Советская кинофантастика и космическая эра. Незабвенное будущее

Если в двух предыдущих главах основное внимание уделялось структурным особенностям общества будущего в представлении советской космической фантастики, то здесь речь пойдет о том, что происходит на границах этого общества, то есть о его Других. В частности, в главе 2 уже отмечалось, что в целом ряде фильмов того времени, действие которых разворачивалось на других планетах, женские персонажи олицетворяли инаковость, функционируя в качестве Других. Задачей же данной главы станет ранжирование степеней инаковости в истории советского космического кино. Отчасти глава основана на всестороннем обзоре инаковости на советском экране, представленном в коллективной монографии «Инсайдеры и аутсайдеры в русском кино», изданной в 2008 году С. Норрисом и З. Торлоун [Norris, Torlone 2008]. При этом инаковость здесь понимается несколько шире: от понятия собственно «чуждости», стоящего в центре вышеупомянутой работы, мы переходим на более «скользкий» путь рассмотрения близких Других – то есть тех, что дифференцируют группу изнутри, – а также странных Других, не подпадающих под устоявшиеся социологические категории (пришельцы, роботы и прочие). Для наших целей нам потребуется рассмотреть инаковость по следующим пунктам. Во-первых, в контексте диалектики познания и отчуждения, когда Другой предстает когнитивно знакомым, но в то же время качественно иным существом, заставляя человека пересматривать сами предпосылки его способности воспринимать мир. В таких фильмах, как «Аэлита», «Солярис» и «Мечте навстречу», инаковость, воплощенная в женских персонажах, функционировала именно таким образом, отвечая сугубо мужским фантазиям. Как мы увидим далее, подобное использование фигуры другого действительно было широко распространено в советских образах космического будущего. Впрочем, мы также увидим, что сама эта образность давала простор для разнообразного использования воплощений когнитивного отчуждения. Помимо инопланетянок-гуманоидов, которых, как правило, не оставляли равнодушными мужские взгляды, в более поздних фильмах встречались и другие формы инаковости, в частности, совершенно инородные сущности или помеси человека с машиной. Подобные формы будут рассмотрены в этой главе исходя из двух интерпретативных матриц. Во-первых, c точки зрения классического взаимодействия новой формы c процессами когнитивного отчуждения: как фигуры, чье существование обосновывается собственно познанием или же когнитивным эффектом, при котором возможность существования новой формы поддерживается когнитивной логикой вымышленного мира. Такой подход позволяет нам вслед за К. Фридманом рассматривать отчуждение как «дорожную карту», то есть инструмент, посредством которого вымышленные миры можно использовать для отображения тех или иных критических недостатков реально существующих обществ, – а с точки зрения когнитивного эффекта оценивать его не столько как производное от собственно мышления, сколько исходя из отношения текста к представленному в нем отчуждению. Во-вторых, в данной главе учитывается и другой немаловажный аспект дискуссий об инаковости в работах по научной фантастике и утопизму: способность научной фантастики осмысливать радикальную инаковость, а не простое «нарушение», требующееся для перехода от одного типа социального устройства к другому. Следуя концепции С. Зепке о соотнесенности инаковости с изменчивостью и вечным становлением или вместе с тем радикально отличным распределением смысла, в данной главе мы также подойдем к вопросу инаковости как чистой абстракции [Zepke 2012: 297–305].

В первую очередь данная глава посвящена процессам отчуждения и положению Других относительно сообществ советской космической эры так, как они показаны в различных кинофильмах, вышедших на экраны в 1961–1980 годах, то есть в период оттепели и последующего брежневского застоя, ознаменовавшегося как возвращением к традиционализму, так и коммерциализацией кинопроизводства (ср. [Beumers 2005: 9, 72]). При этом я покажу, каким образом в фильмах означенного периода разнообразные Другие, начиная от людей (иностранцев и женщин либо женщин-иностранок, впрочем, практически отсутствующих) и заканчивая малопонятными роботами, киборгами, абстрактными электронными сущностями и инопланетянами, изображались одновременно как угроза утопическому советскому будущему и как фактор его скорейшего наступления. Рассматривая постепенную диверсификацию стереотипа Другого, мы сможем тщательнее проследить неспешный процесс исчезновения соцреалистических штампов из советской кинофантастики, а также увидеть, что пришло им на смену.

Мы…