Советская кинофантастика и космическая эра. Незабвенное будущее

Исследование инаковости требует предварительно идентифицировать так называемую внутреннюю группу – четкое определение того, кто такие «мы», имплицитно присутствует и во всех определениях «их». Поэтому для начала нам необходимо вспомнить, что собой представляли общества советского утопического будущего. В предыдущих главах речь шла преимущественно о темах и сквозных мотивах кинопроизведений, но попутно мы могли составить и рабочее представление об эволюции социальных институтов, форм личных отношений и прочих границ рассматриваемых обществ. Эти общие контуры указывают на постепенное раскрытие мира: от сугубо советского общественного порядка в «Аэлите», «Космическом рейсе», «Я был спутником Солнца», а также «Дороге к звездам» (1957) к интернациональному в «Мечте навстречу», «Небо зовет», «Туманности Андромеды», «Солярисе» и «Четвертой планете»; кроме того, заметен последовательный сдвиг «внутрь», то есть отход от социальных аспектов освоения космоса в пользу психологических. В то же время ставилось и множество вопросов касательно горизонтов социального ожидания. Во всех рассмотренных нами фильмах ясно давалось понять, что на экране представлено бесклассовое общество. Но из этого вовсе не следовало, что все до единой иерархические конструкции уже отброшены, а герои пользуются полной свободой и независимостью в принятии решений. Парадоксальным образом, бесклассовые футуристические социумы сохранили в себе ряд неявных иерархий, характерных как раз для режимов, построенных на классовом и гендерном неравенстве. Поскольку эти иерархии были закамуфлированы антуражем коммунистической или социалистической утопии, для их выявления необходимо задаться вопросом о том, как различные персонажи рассматриваемых фильмов соотносятся друг с другом. Или, пользуясь функциональным подходом, переформулировать этот вопрос следующим образом: какие именно роли отведены тем или иным персонажам и что это нам говорит о различных клетках, тканях и органах данного общества?

За исключением несколько нетипичной «Аэлиты», показывавшей мир в процессе становления, а общество – в период глубоких, широкомасштабных социальных преобразований и материального обновления (см. главу 2), все упомянутые фильмы, вышедшие до конца 1960-х годов (то есть исключая «Солярис» и «Четвертую планету»), представляли зрителю образ стабильного и монолитного общества. В основании этих обществ лежали четкие идеологические убеждения, выдвигавшие на первый план научно-техническое развитие во имя блага всего человечества. Благо же человечества в общих чертах характеризовалось как состояние общества, при котором каждый человек мог сосредоточиться на развитии своих способностей и талантов, каковыми бы они ни были, тем самым способствуя всеобщему благосостоянию, коллективному процветанию, товариществу и делу мира. В «Космическом рейсе», «Я был спутником Солнца» и «Небо зовет» особенно ясно показано, что космонавты занимали в этом обществе исключительное положение. Некоторые из них представлены одновременно как ученые-теоретики и умелые инженеры-практики, занимающие руководящие должности. Это, как правило, немолодые мужчины; один из ярчайших примеров данного типажа – профессор Седых из «Космического рейса». Функция этого пророка от науки, обладающего знаниями и опытом, состоит в том, чтобы обучать лояльную молодежь (в лице Маши и Андрея) и не давать развернуться самоуверенным интриганам вроде Виталия. И если «Космический рейс» по-прежнему задействовал в качестве нарративного приема межличностный конфликт, указывая на возможное наличие антагониста в самом описываемом обществе, то в позднейших кинофильмах данная предпосылка было полностью отброшена. Кроме того, ключевые персонажи-мужчины помолодели и теперь неизменно изображались причастными к той или иной институции – научной лаборатории, учебному заведению, а чуть позже и международной академической организации. Индивидуализм в духе профессора Седых вернулся на советский киноэкран лишь в 1970-е, и при этом (как мы видели на примере «Соляриса») оказался усилен и одновременно подорван склонностью героев к самоанализу.