Советская кинофантастика и космическая эра. Незабвенное будущее

Как известно, Зак и Кузнецов сами признавались, что персонаж Смоктуновского, «Исполнявший Особые Обязанности», был прямой отсылкой к советским спецслужбам. Сценаристов несколько беспокоила возможная реакция цензуры на столь карикатурную фигуру – взрослого, специально приглашенного следить за каждым шагом команды подростков и вообще «исполнять особые обязанности»[75]. Однако, вспоминали они, сама несерьезность жанра детского фантастического фильма сыграла авторам на руку: цензура не обратила внимания на сомнительную аллюзию. Еще более явное указание на репрессивный характер определенных государственных структур содержалось в «Большом космическом путешествии», где советские взрослые втянули в свой эксперимент целую команду подростков, даже не поставив их о том в известность[76]. В итоге выясняется, что космический вояж был не только искусной симуляцией, но и проходил под скрупулезным наблюдением ученых; данный мотив перекликается с постмодернистским романом 1992 года Виктора Пелевина «Омон Ра», где вся советская космическая программа как таковая представлена как сплошной обман. Интересно, что в контексте детского кино непосредственный объект критики, против которого направлено и нелестное изображение реальных социальных структур, и упрощение существующих социальных реалий (доводимых до абсурда ради создания логичного и понятного киномира), зачастую остается в тени. Аналогичным образом и проблемы, обозначенные в «Притяжении», как бы затушевываются хеппи-эндом, в котором утверждается моральное превосходство Юлии как истинно нравственной российской гражданки и, в отличие от шайки ксенофобов из Северного Чертанова, настоящей патриотки. В этом вымышленном мире одинаково неправдоподобны оба: и Юля, и ее бывший ухажер, вожак местных хулиганов Артем. Однако нравственный урок фильма состоит в торжестве Юлиного благородства над эгоизмом и расистскими замашками Артема, хотя его можно истолковать и с точностью до наоборот: своими поступками Юля ставит под угрозу стабильность традиционного земного общества, отдавая предпочтение иному социальному устройству. Вопрос о том, является ли хеппи-энд результатом адекватных социальных структур или случается вопреки им, вследствие индивидуальных психологических особенностей героев, придает большинству рассмотренных в этой главе фильмов неожиданную сложность и подтверждает аналитический потенциал изучения (идеального) детства и юности как тропов лиминальности и приемов отчуждения.

Глава 6 Стремительная экспансия

Советская фантастика восьмидесятых и ее наследие

С конца 1950-х и вплоть до 1980-х годов советский научно-фантастический кинематограф сохранял стойкий интерес к теме космических путешествий: в период с 1959 по 1990 год вышло 35 из 40 советских игровых фильмов о космосе, причем с конца 1960-х доля кинофантастики неуклонно росла и включала все новые фантастические элементы, порой даже в ущерб дидактической составляющей фильмов. На этом этапе советская кинофантастика, за рядом примечательных исключений, не пошла по проторенному фантастической литературой пути откровенной социально-политической критики (вспомним, например, братьев Стругацких), где научно-фантастическая форма служила «эзоповым языком»[77]. Как мы видели в предыдущих главах, научно-фантастические фильмы, как правило, фокусировались на темах, не касающихся злободневных политических реалий; конечно, это зачастую были экранизации фантастических романов и рассказов, но в подобных случаях сценарий тщательно просматривался и все потенциально подрывные элементы вымарывались. Однако к 1980-м годам границы размылись, и советская кинофантастика преобразилась в гораздо более разнородный, стилистически и тематически неоднозначный жанр. Интерес к космосу остался, но трансформировался по сравнению с непосредственным кругом источников, то есть более ранних и более поздних (постсоветских) фильмов на ту же тему. В этой связи перестроечный кинематограф целесообразно рассмотреть как период сближения научно-сказочной фантастики (фэнтези) с фантастикой собственно научной. Подборка анализируемых в данной главе фильмов поможет прояснить, каким образом постепенно формировалось пространство для подобного сближения.

Глава посвящена преемственности советской научно-фантастической традиции и осмыслению жанровых канонов в фильмах постсоветской России. В ней будет подробно рассмотрен ряд научно-фантастических кинофильмов на космическую тему: «Лунная радуга» (1984), «Кин-дза-дза!» (1986) и «Подземелье ведьм» (1990). Я проанализирую их с точки зрения эстетики и интертекстуальных связей с более ранней советской и последующей постсоветской научной фантастикой, а также рассмотрю контекст, в котором они создавались.