Советское государство и кочевники. История, политика, население. 1917—1991

В СССР (как, возможно, и во всем остальном мире в этот период) бытовала слепая вера в прогресс. Напомним известные слова И.В. Мичурина, написанные в 1934 г.: «Мы не можем ждать милостей от природы, взять их у нее – наша задача». Советские власти питали потребительское отношение к природе. Так, уже в 1930 г. был предложен план разбора воды Сырдарьи и Амударьи на орошение, из-за чего Аральское море должно было высохнуть и исчезнуть (что фактически и произошло после 1960 г.). Аральский регион признавался неперспективным, и было даже высказано предложение о «хищническом вылове» аральской рыбы, пока море не высохло. С 1932 г. из такого же расчета создавался проект Главного туркменского канала, который должен был полностью лишить Аральское море поступления воды из Амударьи. Соображение, что высыхание Аральского моря приведет к экологической катастрофе, тогда совершенно не принималось во внимание. Так же обстояло дело и в отношении распашки казахских степей – были отброшены такие «мелочи», как увлажненность почвы, запасы воды в ней, мероприятия по орошению и снегозадержанию. Власти поверили в иллюзию, что из засушливого Казахстана получится сделать «вторую Украину»⁵⁶⁸. Планы, направленные на изменение природы в «кочевых» регионах, разрабатывались и реализовывались властями СССР и в дальнейшем, о чем еще будет рассказано в книге.

Власти по-прежнему очень мало знали о реалиях ситуации в «кочевых» регионах, хотя и пытались ее «привести в известность»⁵⁶⁹. Отсутствие адекватной информации было причиной того, что чиновникам виделись «объективные» основания для форсирования обоседления кочевников. Во-первых, это их стихийное оседание, которое нужно было «организовать и возглавить». По мнению властей Калмыкии, этот процесс «имел крупные недостатки, заключающиеся в антисанитарном образе жизни, в выборе местностей для обоседления без хозяйственной перспективы». Замнаркома земледелия Бурят-Монгольской АССР Фомичев, выступая в сентябре 1931 г. на заседании пленума обкома ВКП(б), заявил, что «процесс оседания сейчас стихийно растет, выпадая из поля нашего руководства. Такое стихийное самооседание ни к чему хорошему не приведет»⁵⁷⁰. В 1932 г. председатель СНХ Казахстана У.Д. Кулумбетов объявил о «массовой тяге кочевого и полукочевого населения к переходу на оседлость»⁵⁷¹.

Причины стихийного оседания кочевников, по мнению властей, состояли в развитии земледелия, торговли, систематическом сокращении пастбищных угодий, соседстве русских поселков, вовлечении в рыночные отношения⁵⁷². Конечно, эти причины имели место. Однако в целом власти принимали желаемое за действительное. Их вывод о том, что основная масса кочевого населения именно добровольно «прекратила кочевание и хозяйственно в нем не нуждается», опровергался их же данными: «Как показывают исследования, для кочевания необходимо иметь минимум от 15 до 20 голов скота. Между тем… подавляющая масса населения имеет на хозяйстве такое количество скота, которое исключает возможность кочевания»⁵⁷³. Власти считали, что до 60 % казахских хозяйств были бедняцкими и маломощно-середняцкими, не способными вести кочевое хозяйство⁵⁷⁴. Таким образом, причиной оседания было не «нежелание», а неспособность кочевать. Причины стихийного оседания кочевников в 1920-х гг. были «привнесены» извне, и поэтому оснований для вывода о добровольном переходе кочевников на оседлость не было.

Еще один «объективный» повод для форсирования модернизации «кочевых» регионов власти увидели в эффекте, который этот процесс должен был оказать в международном масштабе. Ф.И. Голощекин и другие казахстанские апологеты форсированного обоседления подчеркивали, что оседание кочевников «по своему… политическому и экономическому значению, с точки зрения разрешения пролетарским государством национального вопроса… будет иметь, в буквальном смысле слова, мировое значение»⁵⁷⁵. Оно в первую очередь проявилось бы «для зарубежных скотоводов-кочевников (Монголия, Танну-Тува и пр.)»⁵⁷⁶, а «с победой мировой революции – и для современных колоний империалистических государств, сохранивших кочевое хозяйство»⁵⁷⁷. (В таких заявлениях слышны отголоски иллюзий революционного времени, хотя уже тогда было понятно, что «мировая революция» не удалась, и в середине 1920-х гг. И.В. Сталин фактически отказался от нее, взяв курс на «построение социализма в одной стране».)

Несмотря на то что программа перевода кочевников на оседлость с попутной коллективизацией была развернута в разных «кочевых» регионах (так, например, в Горном Алтае такой курс был взят уже с июля 1929 г.⁵⁷⁸), флагманом форсированной модернизации «кочевых регионов» СССР стал самый большой из них – Казахстан.