Советское государство и кочевники. История, политика, население. 1917—1991

В условиях форсирования землеустроительные работы, разумеется, имели весьма поверхностный характер. Устройство оседающих колхозов часто проводилось чисто формально – ограничивалась территория вокруг «точек оседания» даже без указания границ землепользования для колхоза и единоличных хозяйств внутри этой территории⁶³².

Во многих случаях не было завершено межевание и не были устранены споры между колхозами, совхозами и другими землепользователями. В результате «границ, хотя бы примерных», не наметили, и «существовала земельная путаница». Большинство колхозов не имели на руках планов, экспликаций земельных участков и других документов на право землепользования. Власти оправдывались тем, что до революции в «кочевых» районах землеустройство «носило весьма примитивный характер». Так, в Киргизии использовались планы земельных угодий, оформленные в 1880-х гг. Тем не менее и новые, советские земельные планы оказались «очень неточными»⁶³³.

Неправильный выбор и использование природных пастбищ привели к тому, что в некоторых местах крупные их части остались совершенно нетронутыми, «тогда как рядом скот пасся на участках, где трава была выедена до земли»⁶³⁴.

Спешка привела к неправильному выбору мест для оседания и создания населенных пунктов. Значительное количество их оказалось неосвоенным из-за непригодности. В одном из районов Карагандинской области отсутствовали сенокос, топливо, а пахотные угодья были настолько низкого качества, что 56 хозяйств были вынуждены перейти на другое место. У двух «точек оседания» отсутствовали пахотоспособные земли. В другом районе треть всех «точек оседания» была выбрана «неудовлетворительно», а одна была признана «совершенно непригодной»⁶³⁵.

Серьезные проблемы возникли с обеспеченностью «точек оседания» водой. Многие из них были выбраны в безводных местах или там, где вода была горько-соленой. Другие имели источник пресной воды, но сельскохозяйственные угодья были расположены от них в 50–70 км. Эксперты ВЦИК выявили, что «если на территории оседания имеется родничок или протекает какой-нибудь ручеек, то вопрос считается решенным, а о том, насколько эти водные ресурсы смогут обеспечить длительное существование целого поселка, об этом мало заботятся. Между тем сплошь и рядом родники иссякают, а ручейки пересыхают или меняют свое направление». Так, в Актюбинской области «точки оседания» были выбраны на ровной территории, как и требовалось, но когда начали рыть колодцы, вода оказалась соленой, а пресная вода была в наличии совсем в других местах⁶³⁶.

В планировании и создании поселков для оседания проявилась гигантомания. В Казахстане оседавшие кочевники должны были размещаться в немногочисленных населенных пунктах европейского образца – «казгородках», в которых часто собирали огромное количество хозяйств (от 300–400 до 700–800). Ф.И. Голощекин объявлял эти поселки «культурной базой, ячейками социализма». В «казгородках» строились типовые жилища, хозяйственные постройки, почтовые отделения, школы, клубы, амбулатории, больницы и служебные конторы⁶³⁷. Однако результаты создания такой инфраструктуры оценивались как плохие⁶³⁸.

Власти Киргизии пытались претворить в жизнь идею «Нью-Иорков в горах и степях» (то есть создание огромных населенных пунктов для оседающих кочевников. – Ф. С.). В горах центрального Тянь-Шаня на высоте более 2000 м над уровнем моря должны были возникнуть «точки оседания», объединявшие иногда до 1600 хозяйств. В Хакасии была поставлена задача «соединения мелких улусов в один населенный пункт, чтобы выбрать и построить очаг социализма»⁶³⁹.

При планировании огромных поселков власти исходили из того, что «в крупных хозяйствах будет рентабельнее применение сельхозтехники, легче и полнее культурно-бытовое обслуживание и политическое воспитание ранее самой темной и забитой части населения Российского Востока, легче изжить родо-племенные патриархальные отношения»⁶⁴⁰. Кроме того, конечно, «сгущение» большого числа бывших кочевников в одной точке упрощало для государства контроль за ними.

Проблемы возникли и с устройством колхозных усадебных центров. Так, в Киргизии даже многие «старые» колхозы не имели единого центра, а усадьбы были разбросаны по территории колхоза небольшими группами на значительном расстоянии одна от другой. В итоге оседавшее кочевое и полукочевое население усадебных центров вовсе не получило⁶⁴¹.

В создании поселений проявилась профанация и очковтирательство. В Калмыкии в «точках оседания» можно было встретить «поселок», состоявший из нескольких домиков без окон и дверей, и тут же «колодец» без воды⁶⁴². В Горном Алтае аилы и юрты располагали «правильными» рядами, и, по словам советского историка В.А. Демидова, «это уродство… именовали “социалистическим юртовым городком”»⁶⁴³. В Казахстане пытались организовать буквальные аналоги переселенческих деревень – многочисленные юрты выстраивались прямо на снегу «в идеально правильные кварталы»⁶⁴⁴.