Советское государство и кочевники. История, политика, население. 1917—1991

Кроме того, в горячке форсирования были разрушены старые населенные пункты. Так, в Киргизии имелись старые кишлаки, которые можно было использовать для оседания. Однако власти уничтожили эти кишлаки, перенеся от них «точки оседания» на расстояние до 100–150 км⁶⁴⁵.

Поселки для оседания отличало плохое качество строительства. В Казахстане оно было таким, что многие дома развалились, а типы жилых домов «не отвечали бытовым условиям оседающего населения», В Киргизии значительная часть строительства была не завершена⁶⁴⁶.

При строительстве домов были допущены ошибки. Наркомат земледелия Киргизии разработал совершенно негодный проект дома – «коробочку… где нет солнца, нет света и постоянно господствует сырость… Какой-то извращенный тип украинского дома, окна в один квадратный аршин, строено без всякого технического надзора и как будто бы в принципе окна делались на северную сторону». Эксперты ВЦИК отмечали, что «народу, который привык жить в юртах, т. е. на свежем воздухе, не могли понравиться “дворцы” оседания». Некоторые дома были построены на болотах – «население, которое строило эти дома, не знало, что в болотах жить нельзя». Причем такой же подход к строительству домов для оседающих кочевников бытовал и раньше – так, в Калмыкии в 1928 г. было выявлено, что в местах оседания «постройки похожи на гробы». Партийное руководство региона возмущалось, что руководитель этой стройки председатель улускома Босхомдинов – «культурный человек, находился в городах и уездах, не имеет представления, как надо правильно строить мазанку»⁶⁴⁷.

При выборе «точек оседания» ярко проявилось самоуправство местных специалистов. В Балхашском районе (Казахстан) «приехал техник, ни с кем не посоветовался, и даже вопреки желанию колхозников выбрал для них место для поселка, совершенно каменистое и… непригодное для устройства культурного житья». В Актюбинском районе «точка оседания» была выбрана одним только буровым мастером без согласования с колхозниками и другими специалистами. В других местах наблюдалось обратное явление – кочевники были вынуждены сами подбирать «точки оседания» и возводить на них постройки⁶⁴⁸, так как местные специалисты самоустранились от этой работы.

Апофеозом гигантомании и спешки стал план по оседанию кочевников Казахстана на 1932 г. (был принят 25 декабря 1931 г. постановлением крайкома ВКП(б) и СНК). Согласно ему, все кочевое население должно было осесть в поселениях европейского типа по 500 дворов в каждом⁶⁴⁹.

Как и предполагалось, обоседление кочевников шло рука об руку с коллективизацией. 30 июня 1931 г. Казахский крайком ВКП(б) принял решение создавать повсеместно, кроме «самых отсталых» районов, постоянные сельскохозяйственные и животноводческие артели⁶⁵⁰, которые были выбраны основной формой «колхозного движения» в ауле⁶⁵¹. Таким образом, вместо создания простейших производственных объединений (ТОЗов) перевод на оседлость проводился на основе сплошной коллективизации. Тем не менее стоит отметить, что и ТОЗы в «кочевых» районах были слабыми (в ряде мест отсутствовал устав, учет трудодней). Иногда они представляли собой простую супрягу⁶⁵². В целом очевидно, что кочевники вовсе не нуждались в какой-то либо коллективизации.

Так как было запланировано, что основным видом хозяйственной деятельности «осевшего» аула станут земледелие и стойловое скотоводство, то коллективизация проводилась в летнее время, когда кочевники находились на летних пастбищах⁶⁵³. Власти их как бы «ловили» там и «привязывали» к месту.

В процессе коллективизации опять-таки проявилась гигантомания. Так, в Казахстане создавали колхозы радиусом до 100 и больше километров⁶⁵⁴. Такие «оседлые» хозяйства были неуправляемыми, они не могли освоить и контролировать такую громадную площадь из одного «оседлого» центра. Кочевники могли осваивать и большие пространства, но делали это, последовательно передвигаясь с места на место в ходе всего календарного года, к тому же они были сами себе хозяевами и не зависели от управления из какого-либо «центра».

Таким образом, процесс перевода кочевников на оседлость с попутной коллективизацией характеризовался и неправильным планированием, и неправильной реализацией, что признавали сами власти⁶⁵⁵. Наиболее концептуальные ошибки в подготовке оседания состояли, во-первых, в незнании и непонимании властями специфики кочевых регионов. Даже советские историки – например, Н.И. Платунов – признавали, что «коллективизация единоличных животноводческих хозяйств оказалась делом более сложным, по сравнению с коллективизацией оседлых земледельческих хозяйств»⁶⁵⁶. К этим же ошибкам относился плохой учет кочевых и уже осевших хозяйств, а также местных ресурсов⁶⁵⁷.