Советское государство и кочевники. История, политика, население. 1917—1991

Главным же обвинителем Ф.И. Голощекина стал Т.Р. Рыскулов, который писал И.В. Сталину об ошибках казахстанской власти. Разумеется, он был прав. Однако Т.К. Алланиязов и А.С. Таукенов отмечали, что сам Т.Р. Рыскулов непосредственно участвовал в разработке программы коллективизации в СССР⁹²¹. Известно также, что он отличался определенным «партийным фанатизмом», который особенно ярко проявился в начале его деятельности. Так, в 1921–1922 гг. Т.Р. Рыскулов с цинизмом высказывался о жертвах голода в Туркестане⁹²². Работая в 1924–1925 гг. в качестве представителя Коминтерна в Монголии, он руководствовался принципом «мы приказываем, монголы исполняют», занимал жесткую позицию по отношению к местному населению и проявлял непонимание менталитета, психологии кочевников⁹²³. Тем не менее, возможно, это были ошибки молодости. В любом случае Т.Р. Рыскулов, безусловно, делал все, чтобы спасти Казахстан от трагедии (известно, что еще в декабре 1930 г. он публично выступал за «рационализацию» скотоводства в степи вместо перевода кочевников на оседлость⁹²⁴).

Кроме того, звучало обвинение Ф.И. Голощекина и других представителей властей в шовинизме по отношению к казахскому населению⁹²⁵. Актуально такое обвинение и поныне – так, М. Пейн считает, что Ф.И. Голощекин «печально известен своими антиказахскими настроениями»⁹²⁶. В.В. Солодова отмечает, что в 1927 г. на VI Всеказахской конференции ВКП(б) Ф.И. Голощекин и представитель союзного руководства А.А. Андреев добились осуждения местных казахских деятелей – С. Садвокасова, Ж. Мунбаева и С.Х. Ходжанова. Сюда же она отнесла решение об уравнении всех национальностей в праве на землеустройство и проведение декоренизации в Казахстане в начале 1930-х гг.⁹²⁷

В.Г. Чеботарева, наоборот, сделала вывод, что Ф.И. Голощекин «подлаживался под казахский национализм»⁹²⁸. Да и В.В. Солодова пишет, что до начала 1930-х гг. Ф.И. Голощекин проводил коренизацию государственного аппарата Казахстана, которую считал главнейшим аспектом советизации этого региона. Кроме того, ближайшими соратниками Ф.И. Голощекина были казахи по национальности И.М. Курамысов и Г.Т. Тогжанов⁹²⁹.

Следует сделать вывод, что национального аспекта в деятельности Ф.И. Голощекина не было. Он исповедовал не этнические, а классовые принципы, как и было положено коммунисту тех времен. Так, в 1930 г., в духе политики партии, Ф.И. Голощекин объявил о необходимости борьбы и с «великодержавными шовинистами», и с «местными националистами», которые мешали переводу кочевников на оседлость⁹³⁰. Упомянутые выше коренизация и затем декоренизация государственного аппарата были не «изобретением» Ф.И. Голощекина, а являлись общей политикой ВКП(б) для всех «национальных» регионов Советского Союза в те годы.

В свою очередь, Ф.И. Голощекин никогда не признавал личной ответственности за трагедию коллективизации и оседания. После ареста осенью 1939 г. он отвергал доводы следствия, был уверен в правильности своих действий и пытался обвинить в провале коллективизации классовых врагов и местных националистов⁹³¹.

Среди историков есть мнение, что нельзя сваливать всю вину за трагедию кочевников Казахстана на Ф.И. Голощекина. Р. Дэвис и С. Уиткрофт отмечают, что нападки Л.И. Мирзояна на Ф.И. Голощекина после его смещения были «не слишком справедливы»⁹³². А.И. Козлов считал обвинения в адрес Ф.И. Голощекина несостоятельными, а также признавал совершенно надуманными попытки найти в казахстанской трагедии некий «кремлевский» или «российский» след и полностью снять ответственность за трагедию с национальной элиты, которая занимала существенное место в политической структуре Казахстана. Он отмечал, что если бы в ситуацию не вмешалось центральное руководство (то есть тот самый Кремль), то трагедия могла оказаться еще более серьезной, а ее последствия – получить необратимый характер⁹³³. Действительно, роль союзного центра в решении проблем, вызванных действиями властей Казахстана, была решающей.

После выявленных трагических последствий коллективизации и оседания кочевников власти пытались оправдать себя. Они утверждали, что до революции царское правительство тоже осуществляло программу седентаризации, однако при этом ставило задачу «еще более жестоко эксплуатировать трудящихся-кочевников». Было провозглашено, что только советская власть способна осуществить оседание так, как надо⁹³⁴.

Вместо того чтобы признать свои ошибки, власти видели в неудачном ходе форсирования модернизации и ее тяжелых последствиях «происки врагов». Во-первых, упоминался «классовый враг» (баи, мапаны и пр.), который вел агитацию за убой скота и откочевку, а также проник в состав вновь созданных колхозов (хотя и составлял там только 1,1 % всего числа хозяйств). Во ВЦИК возмущались, что тогда как «на Северном Кавказе кулаков выселяли», то в «кочевых» регионах «этого не делалось, кулак оставался на месте и “помогал” организовывать колхозы»⁹³⁵.