Советское государство и кочевники. История, политика, население. 1917—1991

Во-вторых, виновными предсказуемо были объявлены местные чиновники, в том числе Ф.И. Голощекин (был арестован в 1939 г. и расстрелян в 1941 г.), первый секретарь Киргизского обкома партии А.О. Шахрай (был снят с этой должности в 1934 г.), зампредседателя Госплана Киргизии и руководитель работ по оседанию А.С. Сыдыков, который был назван «агентом английского империализма»⁹³⁶ (был арестован в 1933 г. и расстрелян в 1938 г.).

В-третьих, были обвинены низовые советские и партийные работники, объявленные «националистами»⁹³⁷. Например, в феврале 1937 г. в создании «русской националистической организации» и гибели десятков казахских рабочих из числа откочевщиков и детей из детдомов были обвинены руководители Турксиба Мрачковский и Товшин, а также врачи Савинов и Грибановский⁹³⁸.

В-четвертых, вина была повешена на «националистов» из числа «контрреволюционных элементов». В Казахстане таковыми ожидаемо были объявлены алаш-ординцы⁹³⁹.

В-пятых, были обвинены священнослужители. В Туркмении духовенство считали виновным в разжигании вражды между туркменами и «европейцами» и «затуманивании головы у бедняка». В Бурятии и Калмыкии ламство обвинили в противодействии переходу на оседлость и колхозному строительству. Антирелигиозники провозгласили, что ламам было выгодно «проповедовать, чтобы калмыки не занимались земледелием», так как «оседлая жизнь дает людям жить сгруппированно… и иметь возможность вести культурную жизнь», что приведет их к «раскрепощению» от «религиозного дурмана»⁹⁴⁰.

В-шестых, виновными были объявлены «бывшие». Например, власти выявили «вредительство» со стороны землеустроительных чиновников, которые «в основном являются людьми из чуждого класса – межевые старые инженеры, а в межевой институт поступало только дворянство». Такое «вредительство» было найдено даже в терминологии – якобы инженеры из числа «бывших» насаждали термины «оседление» и «обоседление» вместо «оседание»⁹⁴¹. Очевидно, в первых двух терминах властям слышался намек на принудительность этих акций, что и было так на самом деле.

В-седьмых, вину возложили на эмигрантов, которые «вели подрывную работу против социалистического] строительства». Опасным было признано «наличие старой, свыше 300 тысяч, эмиграции в Афганистане и Персии с огромным насыщением ее контрреволюционным], байско-чиновничьим элементом», а также «организация вооруженного басм[аческого] актива… на Ср[едне]азиатской границе численностью около 3000 человек»⁹⁴².

В-восьмых, были обвинены «внешние силы». Считалось, что враги, орудовавшие внутри СССР, «получали директивы о разрушении колхозов из одного источника – английской контрреволюции»⁹⁴³.

Власти призывали к борьбе с «врагами», чтобы «немедленно выявить и изолировать весь байский элемент и их пособников», противодействовать их «сопротивлению и саботажу», а также конфисковать их имущество. В Киргизии процесс ликвидации кулачества называли так: «Это была война – мы победили, но не без потерь». (Причем в качестве главной потери было указано падение поголовья скота⁹⁴⁴.)

Борьба с «врагами» была усугублена усилением внешней угрозы, которая стала общим местом советской пропаганды с конца 1920-х гг. Так, было объявлено, что Япония стремится к захвату Монголии, чтобы сделать ее плацдармом для подготовки войны против СССР. (Действительно, это было так. Японцы не скрывали, что «монгольский народ держит ключ будущей судьбы азиатского континента», и «тот, кто владеет центром азиатского материка, тот скоро будет господствовать над самым азиатским континентом»⁹⁴⁵.)

В СССР был усилен пограничный режим, и страна постепенно усиливала свою изоляцию от внешнего мира. Легальная эмиграция была фактически запрещена. В 1935 г. для въезда и выезда из 22-километровой пограничной полосы вводились новые, более жесткие правила. Были приняты меры и на местном уровне – так, в 1932 г. власти Туркмении запретили практику посевов советскими гражданами на территории Персии⁹⁴⁶, что должно было предотвратить трансграничную миграцию.

Таким образом, во второй половине 1932 г. власти отказались от форсирования модернизации «кочевых» регионов, прекратили повышение темпов, «штурмовщину» и в целом отказались от прежних нереальных планов. Причиной этого шага был не пересмотр стратегического плана по ликвидации кочевой цивилизации в СССР, но осознание трагических последствий предыдущей деятельности в этой сфере, которая привела к голоду, гибели людей, падежу скота, откочевкам и восстаниям.

Вину за форсирование коллективизации и обоседления необходимо возложить и на центральные власти, которые ставили невыполнимые планы, и на местных руководителей, которые были непосредственными организаторами и исполнителями нелепых и преступных действий, приведших к трагедии. Отдельно следует подчеркнуть, что этнической подоплеки в этих действиях не было.