Советское государство и кочевники. История, политика, население. 1917—1991

В качестве «кнута» персидские власти ввели «экономические зажимы» для тех беженцев, которые отказывались принимать персидское подданство. Для этого, во-первых, им создали «невозможные условия для выпаса скота». Во-вторых, опасаясь того, что скотоводы, не принявшие подданство, могут возвратиться на территорию СССР, персидские власти разослали по степи чиновников, которым было поручено взимать с беженцев налоги (причем справки об уплате налога не выдавались). Также была проведена перепись прикочевавших. Кроме того, персидские власти организовали переселение беженцев во внутренние районы страны⁹⁷⁶ – в том числе для предотвращения обратного перехода в СССР.

Реакция кочевников на действия персидского правительства была разной. Положительно эти действия восприняли белуджи, которые, встретив хороший прием, решили вывезти из СССР свои семьи и перегнать оставшийся скот. Очевидно, такая реакция могла быть обусловлена тем, что белуджи изначально попали в Туркмению из Персии, то есть фактически вернулись на родину. У иомудов (туркмен) реакция была другой. Они воздерживались от перехода в персидское подданство, «предпочитая использовать одновременно льготы, предоставляемые им как СССР, так и Персией». Персидские паспорта получили около 300 хозяйств, тогда как около 700 отказались это сделать. Но даже те, кто получил персидское подданство, «опасались кочевать со скотом вглубь Персии и старались находиться вблизи границы».

Решение персидского правительства переселить прикочевавших туркмен в Шахрудский регион (около 500 км от границы с Туркменией) и непосильное обложение налогами вызвали среди них «реэмиграционные настроения»* Несмотря на предложение персидских властей покинуть пограничную полосу, туркмены концентрировались там, намереваясь вернуться в СССР. Переходу мешала позиция туркменских вождей, которые колебались, «опасаясь репрессий со стороны советской] власти за уход в Персию», а также отсутствие сведений о дождях и всходах травы на советской территории и неуверенность в том, будут ли пропущены стада через пограничные пункты, удобные для перегона скота⁹⁷⁷. Причинами такой реакции туркмен на действия персидского правительства была их тяга к свободному образу жизни и нежелание «привязываться» к Персии, чтобы была возможность всегда уйти обратно в Туркмению.

Реакция советских властей на возможность возвращения откочевников была, разумеется, положительной. Было дано указание пропускать скотоводов обратно в СССР через все заставы, «на основе существующего положения об упрощенном пропуске кочевников – иомудов»⁹⁷⁸.

Кроме того, Советский Союз вел борьбу за откочевников с Китаем и Афганистаном, которые тоже стремились удержать у себя советских граждан. Например, в 1931 г. начальник китайского пограничного поста «Симхана» и другие китайские чиновники с целью приостановки возвращения беженцев в СССР «распускали слухи о том, что все реэмигрирующие будут арестовываться, репрессироваться». В начале осени 1932 г. афганские власти пытались уговорами и оружием задержать волну реэмиграции в Советский Союз⁹⁷⁹.

В свою очередь, советские власти осуществляли нажим на беженцев. Ранее эмигрантам, ушедшим в Афганистан, разрешалось пасти свой скот на пастбищах, расположенных на территории СССР. По мнению советских властей, это «отнюдь не стимулировало их реэмиграцию», и поэтому в мае 1932 г. Пограничная комиссия при ЦК КП(б) Туркмении постановила «отменить эту практику» и «бесспорно принадлежащий эмигрантам скот конфисковывать», а также воспретить заготовку эмигрантами дров на территории СССР. Ушедших за рубеж скотоводов было предписано предупредить, что в случае их возвращения скот конфискации подвергаться не будет. Уполномоченный НКИД в Узбекистане в июне 1932 г. сообщал в Среднеазиатское бюро ЦК ВКП(б), что меры по конфискации скота эмигрантов целесообразно ввести «по всем другим погранрайонам Средней Азии, как по афганской границе, так и по зап[адно]-китайской»⁹⁸⁰.

Многие откочевники стали возвращаться из-за границы. Некоторые сделали это еще летом 1930 г. Тогда же, после исправления властями «перегибов» в их политике, пошла на убыль эмиграция из СССР. Возвращались не только бедняки и середняки, но даже баи. Так, к февралю 1931 г. из Китая вернулся киргизский бай Т. Нишанов (с ним пришли еще 132 человека) на место прежнего жительства в Алай-Гульчинском районе⁹⁸¹.