Советское государство и кочевники. История, политика, население. 1917—1991

19 октября 1932 г. крайком и СНК Казахстана приняли план по исполнению упомянутого выше постановления ЦК ВКП(б). Согласно этому плану, ведущей отраслью хозяйства в «кочевых» и «полукочевых» районах Казахстана оставалось животноводство. Земледелие же должно было развиваться там в качестве подсобной отрасли. Принудительный перевод кочевников на оседлость прекращался. Тем же из них, кто «на основе добровольности и самодеятельности пожелает устроиться в поселках», нужно было «оказывать всемерное воздействие, как материальное, так и организационное»⁹⁹⁰.

В конце 1932 г. в Казахстане была распущена Комиссия по оседанию. Вместо нее был создан соответствующий отдел в Наркомате земледелия⁹⁹¹. Исправление ошибок в сфере коллективизации даже качнулось в обратную сторону – проводилось раздробление колхозов, а в ТОЗах не велась работа по внедрению элементов коллективного труда. Впоследствии власти критиковали такую политику, считая, что такое исправление предыдущих «левацких» ошибок само стало «новыми ошибками явно правого порядка»⁹⁹². Тем не менее, возможно, такой путь и был правильным.

Разумеется, общей целью новой политики остался перевод кочевников на оседлость. Кочевание по-прежнему рассматривалось как «система хозяйства, несовместимая с социалистическим строем». При этом власти подчеркивали историческое стремление населения «кочевых» регионов к оседлости (например, что киргизы всегда «имели постоянные зимовки (кишлаки), подчас довольно благоустроенные», где были пахотные угодья, фруктовые деревья и даже мельницы⁹⁹³). Раньше, в период форсирования, этот аспект часто игнорировали и в старых кишлаках оседание не проводили.

Новый формат оседания имел свои новации. Во-первых, были существенно снижены темпы и, как уже говорилось, отменена принудительность. План перевода кочевников на оседлость стал более реалистичным – была поставлена задача завершить этот процесс к концу второй пятилетки (то есть к 1937 г.). Так, если раньше в Казахстане предполагалось за 1933 г. «охватить оседанием» 278 тыс. хозяйств, то теперь – 120 тыс. (причем из них 70 тыс. уже были вовлечены в этот процесс, и только 50 тыс. были «новыми»)⁹⁹⁴.

Количественные данные по новому плану, как обычно, являются противоречивыми. Наркомат земледелия РСФСР в ноябре 1933 г. подсчитал, что на вторую пятилетку оставалось перевести на оседлость 323,36 тыс. хозяйств, из которых подавляющая часть находилась в Казахстане (217,5 тыс.), Киргизии (38,7 тыс.) и Бурятии (27 тыс.). Однако по данным ВЦИК на тот же период, в стране оставалось более 570 тыс. «кочевых» и «полукочевых» хозяйств. Очевидно, данные Наркомата земледелия включали в себя только «не охваченные» программой оседания хозяйства. Другие сведения появились в 1934 г.: в РСФСР подлежали переводу на оседлость 582 тыс. хозяйств, из них в Казахстане – 400 тыс. (или 69 %)⁹⁹⁵. Очевидно, данные о численности кочевников постоянно уточнялись, и к 1934 г., возможно, в них были включены вернувшиеся к тому времени беженцы.

Во-вторых, коллективизация теперь проводилась только на условиях уже осуществленного оседания кочевников⁹⁹⁶ (обратное явление было признано «немыслимым»), с целью создать «прочную хозяйственную, кормовую и земледельческую базу, наряду с животноводством»⁹⁹⁷.

В-третьих, власти признали возможным отказ от администрирования, то есть от того, что государство все задачи брало на себя. Так, в 1934 г. в Калмыкии было предложено прекратить постройку домов для оседающих кочевников силами и средствами государства. Вместо того их должны были строить сами «оседающие» колхозники. Таким образом, был продемонстрирован отход от патернализма. Однако такой отход имел свои ограничения – в том же году Комиссия ВЦИК призвала не позволять кочевникам быть «самостоятельными организаторами» оседания, «а только подсобной силой, исполнителями разработанного детального плана»⁹⁹⁸. Все-таки власти не могли позволить себе полностью ослабить контроль.

Выдвинутые ранее, еще в период форсирования, цели программы оседания были еще раз артикулированы. Во-первых, они включали в себя политические цели: «переход к социализму, минуя капиталистическую стадию развития», «ликвидация патриархальных и родовых отношений», «сокрушительный удар [по] феодально-родовым пережиткам и байско-манапским, контрреволюционно-националистическим элементам», «ликвидация эксплуататоров»⁹⁹⁹.

Во-вторых, целью оседания было объявлено поднятие уровня культурного и экономического развития «кочевых» регионов, приближение их «к передовым, ушедшим вперед национальностям Советского Союза», «ликвидация отсталости»¹⁰⁰⁰.

В-третьих, перевод кочевников на оседлость был обозначен как одно из направлений советской национальной политики, так как он имел «огромное значение для достижения равенства», «консолидации нации и перехода к единому социалистическому укладу»¹⁰⁰¹.