Советское государство и кочевники. История, политика, население. 1917—1991

В начале XX в. 90 % населения Монголии составляли кочевники-скотоводы¹³²⁷. Хотя монгольский ученый Г. Батнасан в 1977 г. отмечал, что «процесс оседания монгольских кочевников наблюдался во все исторические эпохи либо как массовое явление, либо как отход от кочевых родов отдельных групп населения, начинавших заниматься земледелием»¹³²⁸, на наш взгляд, это явное преувеличение в духе идеологии того времени.

После революции 1921 г. в Монголии наступил новый этап во взаимоотношениях государства и кочевников. Тем не менее вопрос о переводе на оседлость был конкретно поставлен только в начале 1930-х гг., когда у власти в МНР были «левые уклонисты». В 1932 г., в рамках борьбы с «уклоном», этот курс был отменен¹³²⁹.

Конечно, на политику Монголии воздействовали процессы, происходившие в СССР. Тем не менее один из ведущих мировых специалистов по Монголии О. Латтимор в 1935 г. отмечал, что политика МНР – это именно монгольская политика: «Голос, который указывает, “что лучше для монголов”, может быть русским, но намерение к изменениям – действительно промонгольское намерение; процесс изменений находится в руках монголов и идет при поддержке монгольского войска»¹³³⁰.

Ожидаемой реакцией монголов-кочевников на новую политику властей стали откочевки в Китай. К началу 1930-х гг. туда ушли более 30 тыс. человек, причем было даже отмечено переселение целого буддийского храма с постройками и прочим имуществом¹³³¹.

Под нажимом государства в 1930-х гг. в Монголии начался массовый уход лам из монастырей. Они пополнили ряды кочевников. Монастыри начинают утрачивать свою былую роль центров оседлой и городской жизни. Значительная часть новых аймачных центров была построена на месте бывших монастырей¹³³².

К 1940 г. 75 тыс. человек, или 10 % населения Монголии, перешли на оседлость¹³³³. В дальнейшем шло развитие процесса оседания, который полностью поощрялся государством. С начала 1950-х гг. этот процесс был связан с кооперированием в сельском хозяйстве¹³³⁴. До 1959 г. переход к оседлости проходил неорганизованно, однако затем он стал более интенсивным, что было связано с политикой государства по расширению отгонного животноводства¹³³⁵. В 1960-х гг. О. Латтимор отмечал, что «монгольские планировщики стремятся преобразовать животноводческое хозяйство из кочевой структуры в нечто вроде ранчо, с большинством жителей, оседлых большую часть времени». Он считал, что такая программа имела под собой основание, принимая во внимание суровые климатические условия Монголии¹³³⁶.

В 1963 г. городское население МНР составляло уже 40 %¹³³⁷. К 1977 г. 47,5 % населения страны полностью перешли к оседлому образу жизни. На зимниках появилось электричество, строились хозяйственные и культурно-бытовые объекты, жилые дома. Фермы в течение года совершали всего лишь две небольшие кочевки (2–8 км) между зимниками. В большинстве районов страны животноводство стало сочетаться с земледелием¹³³⁸. Тем не менее к концу 1970-х гг. сельское население в Монголии в целом оставалось кочевым, хотя и стояло на начальном этапе перехода к полукочевому образу жизни¹³³⁹.

В последние годы социалистической власти и в начале 1990-х гг. многие монгольские политики, ученые и специалисты выступали за сохранение кочевых форм экономики. Когда в Монголии возник серьезный политический и экономический кризис, безработица, именно кочевая экономика вовлекла многих безработных и дала им выжить. В 1989–1995 гг. количество семей, занимавшихся скотоводством, выросло в два раза. Номадизм спас Монголию от более резких последствий «шоковой терапии». В этой стране отмечен редкий феномен не только в монгольской, но и мировой истории – быстрое и массовое возрождение номадизма в его переходных формах. В 2008 г. кочевой или полукочевой образ жизни вело почти 40 % населения страны¹³⁴⁰. Таким образом, в Монголии кочевая цивилизация выжила и существует в условиях «оседлого» государства в настоящее время.

Однако некоторые тенденции для кочевой цивилизации все же не очень хороши. В марте 2001 г. премьер-министр Монголии Н. Энхбаяр заявил, что «если в XIX в. монголы сохранят свое мобильное скотоводство и кочевую жизнь, они отстанут от других народов мира и задержат развитие страны и улучшение своего уровня жизни. Таким образом, настало время сделать переход от кочевого скотоводства к интенсивному».

Он подчеркнул, что он не желает «разрушить истинную идентичность монголов, но для того, чтобы выжить, мы должны перестать быть кочевниками». Исходя из таких высказываний В.В. Грайворонский сделал вывод, что в целом нормальная жизнь традиционного номадизма находится под реальной угрозой разрушения и вымирания не только в Монголии, но и во всей Внутренней Азии. Если эта угроза материализуется, это будет реальная катастрофа для монгольской экономики и ее людей и также большая потеря для мировой цивилизации¹³⁴¹.

Афганистан