Современные классики теории справедливой войны: М. Уолцер, Н. Фоушин, Б. Оренд, Дж. Макмахан

В этой связи Н. Фоушин считает допустимым изменить теорию справедливой войны таким образом, чтобы «позволить государствам атаковать негосударственные группы превентивно, во всяком случае, в определённых обстоятельствах»[344]. Как правило, выявление и обнаружение группы мятежников или террористов представляет собой непростую задачу. Ещё сложнее воздействовать на них невоенными средствами, а ущерб от их деятельности может быть крайне велик. Именно поэтому Фоушин и предлагает считать не столь важной разницу между превентивным и упреждающим ударом в случае, когда речь идёт о столкновении с негосударственным субъектом. Данное допущение позволит признать справедливой любую заранее предпринятую меру по пресечению деятельности террористической организации или группировки мятежников.

Что же касается негосударственных субъектов, то у них также могут быть справедливые причины войны. К ним относятся различные виды агрессии со стороны государства ― такие, как массовые убийства, порабощение или эксплуатация отдельных групп населения. Агрессия в случае асимметричной войны, как правило, не связана с пересечением границ. Борьба ведётся внутри одного государства. И, по мнению Фоушина, зачастую такая война объясняется необходимостью «предотвратить гуманитарную катастрофу»[345].

Принцип крайнего средства в случае асимметричной войны полностью теряет свой смысл. С одной стороны, государство не должно и не может обращаться к переговорам или ультиматумам, когда повстанцы уже начали боевые действия. Кроме того, силы негосударственных субъектов зачастую не образуют единого фронта, действуя независимо, поэтому переговоры с представителями одной группы не будут означать достижения соглашения со всеми силами, противостоящими государству. Однако вполне реальна ситуация, когда правительство начнёт переговоры с теми политиками, которые выражают требования и защищают интересы восставшей части населения.

Представители восставших групп также могут выполнить требование принципа крайнего средства, инициировав переговорный процесс, в ходе которого заявят о своих претензиях к официальным властям. Впрочем, подобное представляется Н. Фоушину маловероятным ввиду обыкновенной несогласованности между лидерами восставших группировок и желанием этих лидеров начать боевые действия в любом случае. Иными словами, этим принципом можно пренебречь, если речь идёт об иррегулярной войне.

Применение принципа вероятности успеха, как и в случае классического конфликта, сопряжено с известными сложностями в оценке сил противника и его мощи. Дополнительную трудность здесь составляет зачастую полное отсутствие точной информации о численности и технической оснащённости мятежных групп. В свою очередь нетрадиционные силы, участвующие в конфликте, не должны проходить оценку на выполнение требований принципа вероятности успеха. «Вне зависимости от того, насколько справедливы их цели, теория справедливой войны объявит их действующими неэтично, поскольку они обладают ничтожным или даже нулевым шансом на успех в начинающейся борьбе»[346]. Для иррегулярных сил требования этого принципа чересчур строги, и поэтому он не должен применяться в отношении негосударственных акторов.

Принципы пропорциональности и добрых намерений используются в иррегулярной теории справедливой войны в своём классическом прочтении. Асимметричность конфликта не влияет на возможность применения этих принципов к обеим сражающимся сторонам. Однако здесь проявляются и все трудности, которые связаны с этими принципами в регулярной теории справедливой войны.

Последний из принципов jus ad bellum, принцип легитимной власти, может применяться только к государству. Проблема определения легитимного носителя власти в случае столкновения двух государств не возникает. Но в случае асимметричной войны этому принципу попросту нет места. Деятельность партизанской или террористической организации, вступившей в войну, не может проходить проверку на соответствие этому принципу, поскольку даже руководители этих организаций не имеют той степени легитимности власти, какой обладают лидеры прочих политических сообществ. Лидеры повстанческих или террористических организаций обладают определённой степенью авторитета и харизмы, но это совсем не то, что мы обычно подразумеваем под политическим авторитетом верховного властного органа государства. Н. Фоушин в этой связи предлагает не применять принцип легитимной власти к негосударственным субъектам, поскольку, как и в случае с принципом вероятности успеха, у них не будет шансов соответствовать требованиям этого принципа. Таким образом, этот критерий используется только в отношении государства, но не его противников в лице нерегулярных политических групп.