Совсем новая экономика. Как умирает глобализация и что приходит ей на смену

Уже в 2003 году китайский экспорт как электротехники, так и продукции общего машиностроения превысил экспорт как текстиля, так и игрушек. С 2000 по 2018 год доля электротехнической продукции во всем товарном экспорте страны выросла с 15 до 25 %, а доля продукции общего машиностроения, подскочив с 10 до 17 % с 2000 по 2005 год, в дальнейшем держалась на этом уровне. Доля текстиля за эти 18 лет снизилась с 17 % до чуть более 10 %, а доля игрушек с 17 % до 9 %[253].

Доля всех потребительских товаров за те же годы уменьшилась примерно с половины до четверти, в то время как доля промежуточной продукции выросла с 30 % до 40 %, а доля машин и оборудования с 18 % до 27 %. Экспорт китайских потребительских товаров стал меньше, чем экспорт компонентов и материалов, с середины 2000-х годов и меньше, чем экспорт машин и оборудования, с начала прошлого десятилетия.

Это уже само по себе означает быстрое движение вверх по ценностной лестнице, или, если использовать нашу метафору, переезд на более высокие этажи в доме под названием «международное разделение труда», поскольку машиностроение и производство компонентов и материалов требуют более сложных технологий, чем производство потребительских товаров – тем более «простых» товаров повседневного спроса, которые составляли львиную долю китайского производства.

Аспект второй: рост «домашнего контента»

В прошедшем десятилетии в экспортируемой Китаем продукции существенно увеличился «домашний контент», то есть доля ее стоимости, произведенная внутри страны. Например, в электротехническом, общем и транспортном машиностроении китайские изготовители конечной продукции стали использовать все больше китайских же компонентов, а в производстве одежды – китайских тканей.

Есть такой важный показатель, как отношение экспортированной из страны добавленной стоимости (value added export – VAX) к совокупному объему ее экспорта товаров и услуг.

Обычно, считая объем мирового экспорта как сумму объемов экспорта всех стран, мы не задумываемся о возникающем при этом повторном счете. Скажем, электронные компоненты, экспортированные из Японии в Китай, сначала засчитываются как часть экспорта Японии, а потом – еще раз как часть экспорта Китая, поскольку их стоимость «сидит» в стоимости конечной электронной продукции, произведенной и экспортированной китайскими фирмами. Добавьте к этому стоимость материалов, которые для производства этих компонентов Япония импортировала, например, из Южной Кореи, и стоимость сырья, которое для производства этих материалов Южная Корея импортировала, например, из Индонезии – и вы представите, насколько такой повторный счет может разрастись.

Импортироваться могут не только товары, но и необходимые для функционирования всей технологической цепочки услуги: если, скажем, для японцев исследование китайского рынка проводит американская компания. Стоимость этих услуг также будет «сидеть» и в японских компонентах, и в китайской конечной продукции и, значит, считаться три раза.

Избавиться от такого повторного счета как раз и позволяет показатель экспорта добавленной стоимости, демонстрирующий величину только той «экспортируемой ценности», которую страна-экспортер производит сама. Естественно, чем больше эта ценность, тем больше страна от своего экспорта «богатеет».

По миру в целом в 1990-е и особенно в 2000-е годы – вплоть до кризиса 2008–2009 годов – отношение экспорта добавленной стоимости к совокупному экспорту товаров и услуг уменьшалось[254].

Это означает, что зависимость экспортеров от глобальных технологических цепей – говоря проще, зависимость от зарубежных источников поставок сырья, материалов и компонентов, а также от импорта необходимых для обеспечения технологического процесса услуг, усиливалась. Иначе говоря, глобальные технологические цепочки разрастались. После «великой депрессии», особенно с 2012 года, этот показатель, наоборот, по большей части шел чуть-чуть вверх, то есть зависимость экспортеров от глобальных цепочек немного ослабевала.

В США в 2018 году отношение экспорта добавленной стоимости к совокупному экспорту товаров и услуг составляло 87 %, в Японии – 79 %, в Германии, вынесшей значительную часть производства промежуточной продукции в соседние страны Центральной Европы, – 64 %.

В Китае это отношение, спустившись ниже уровня США и Японии в начале 1990-х годов, до «великой депрессии» 2008–2009 годов падало быстрее (иными словами, зависимость китайских экспортеров от импортируемых сырья, материалов, компонентов и услуг росла быстрее), чем в развитых странах и в целом по мировой экономике. Но после депрессии оно стало расти, как и в мире в целом, то есть импортная зависимость пошла вниз.