СССР и Гоминьдан. Военно-политическое сотрудничество. 1923—1942 гг.

С начала 1933 г. до середины 1935 г. тактика ИККИ была переориентирована на преодоление изоляции КПК и советских районов от потенциальных союзников среди политических и военных группировок, выступавших против Нанкина под антияпонскими лозунгами³⁸⁵. На этом этапе курс ИККИ продолжал носить антигоминьдановский характер. Однако был сделан первый шаг к осознанию необходимости компромиссов при выстраивании политики в Китае. Более того, ни маневры ИККИ, ни нейтралитет Кремля в отношении Маньчжурии не означали снятия вопроса о противодействии японской агрессии с повестки дня. В ответ на экспансию Токио Москва летом 1932 г. через НКИД активизировала контакты с ГМД³⁸⁶.

К этому времени в Кремле уже сформировалось общее представление о положении на Дальнем Востоке. События в Шанхае и постоянные операции войск ГМД против советских районов выявили политическую и военную слабость КПК Следовательно, Москва не могла рассматривать ее как единственного или основного союзника в борьбе с Японией. Фактическое бездействие международного сообщества, в том числе Лиги Наций, подтвердило неготовность европейских держав и США гарантировать сохранение баланса сил в АТР. В то же время эффективное сотрудничество СССР и ГМД в период Северного похода свидетельствовало о наличии у сторон потенциала для совместного решения военных и политических задач. Конфронтация же с СССР могла подтолкнуть Чан Кайши искать договоренностей с Токио, тогда как для Кремля было выгоднее сохранение Гоминьдана на антияпонских позициях.

В результате в декабре 1932 г. Советский Союз восстановил дипломатические контакты с Нанкином. Этот шаг устранил формальные препятствия для двусторонних договоренностей, но не привел к заметному прогрессу во взаимоотношениях. Последнее можно объяснить нежеланием Кремля идти на обострение отношений с Токио, а также поддержкой, которую СССР через ИККИ оказывал Компартии Китая.

Военное присутствие Японии в Маньчжурии создавало постоянную угрозу для СССР. Провоцируя инциденты на советско-маньчжурской границе, Токио стремился оправдать интервенцию в Северо-Восточном Китае в глазах Европы и США. Заместитель НКИД Л.М. Карахан 3 марта 1933 г. писал в ЦК ВКП(б): «Идеальным выходом из кризиса и из создавшегося на Дальнем Востоке положения для САСШ [США] и для других европейских держав была бы война между СССР и Японией»³⁸⁷. Сохраняя нейтралитет по отношению к действиям Японии в Китае и жертвуя укреплением связей с Нанкином, советское руководство стремилось лишить Токио оснований для конфронтации с СССР. Учитывая неготовность к войне на Дальнем Востоке, Москве было необходимо избежать прямого участия в маньчжурском конфликте.

Нанкин делал ставку на то, что нормализация советско-китайских отношений может усилить противоречия между Москвой и Токио. В докладе от 30 января 1934 г. полпред СССР в Китае Д.В. Богомолов отмечал: «Первые месяцы 1933 г. <…> в китайских кругах возлагали большие надежды на помощь со стороны Советского Союза в японо-китайском конфликте… Но охлаждение наступило довольно быстро… совпало с опубликованием нашего предложения о продаже КВЖД»³⁸⁸. Данный шаг вызвал в Китае острую дискуссию о законности односторонних действий Кремля.

В руководстве ГМД росло разочарование советской политикой на Дальнем Востоке. Во время беседы заместителя НКИД СССР с послом Китая Янь Хойцином прозвучало заявление о неизменности мнения Москвы по маньчжурскому вопросу. В ходе встречи Л.М. Карахан подчеркнул: «Вы знаете, что с самого начала конфликта мы вели политику строгого невмешательства и нейтралитета… и эту политику, с одной стороны, строгого нейтралитета, а с другой стороны – работы по укреплению наших оборонительных сил мы будем продолжать и в дальнейшем»³⁸⁹. В результате надежды Нанкина оказать давление на Японию через СССР не оправдались.

Другим фактором в политике Москвы, отрицательно повлиявшим на развитие диалога с Нанкином, оставалась ее связь с руководством КПК Вопрос о мировой революции уже не рассматривался с прежней остротой. Однако статус страны «победившей революции» в международном коммунистическом движении, как и само содержание платформы ВКП(б), обязывали Москву выступать с позиций защиты классовых интересов. Следовательно, по идейно-политическим соображениям СССР продолжал оказывать поддержку Компартии Китая.