СССР и Гоминьдан. Военно-политическое сотрудничество. 1923—1942 гг.

В период сианьского кризиса руководство ВКП(б) оказалось перед сложным выбором. С идеологической точки зрения представлялось предпочтительным одобрить действия Чжан Сюэляна. Однако это способствовало бы эскалации конфликта между коммунистами и Гоминьданом. С другой стороны, выступить на стороне нанкинского правительства из сугубо прагматических интересов укрепления собственной безопасности на Дальнем Востоке, несмотря на антикоммунистическую политику Чан Кайши.

В результате позиция Кремля по сианьскому вопросу была определена стремлением Сталина к поддержанию стабильности на Дальнем Востоке. Избегая резкой критики действий Чжан Сюэляна, Кремль отверг свою причастность к событиям в Си-ани. Высказавшись за скорое урегулирование разногласий между ГМД и КПК, он продемонстрировал готовность поддержать Нанкин. Используя свое влияние на обе стороны, Москва стремилась убедить их в мирном разрешении конфликта.

15 декабря 1936 г. М.М. Литвинов в ходе беседы с послом Китая Цзян Тинфу отметил, что советская сторона «считает выступление Чжан Сюэляна большим несчастьем»⁴¹⁰. 16 декабря Стомоняков в телеграмме временному поверенному в делах СССР в Китае И.И. Спильванеку также осудил инцидент, «который объективно может принести пользу только врагам Китая»⁴¹¹. Параллельно, через директивы Коминтерна, позиция Москвы была доведена до ЦК КПК. В телеграмме секретариата ИККИ от 16 декабря 1936 г. отмечалось: «Выступление Чжан Сюэляна… может только повредить сплочению сил китайского народа… и поощрить японскую агрессию»⁴¹². Компартии рекомендовалось стремиться к компромиссу в разрешении разногласий с ГМД.

Работа ИККИ велась под жестким контролем со стороны руководства ВКП(б). В частности, обсуждение проекта январской директивы 1937 г. к ЦК КПК, призывавшей к поддержке политического курса Нанкина и совместному сопротивлению КПК и ГМД японской экспансии, состоялось в ходе беседы Г.М. Димитрова с И.В. Сталиным в присутствии В.М. Молотова, Н.П. Ежова, А.А. Андреева, А.А. Жданова⁴¹³. В рассматриваемый период подобные встречи имели решающее значение при утверждении текстов резолюций ИККИ⁴¹⁴. Это позволило избежать противоречий в действиях Коминтерна и НКИД СССР.

Таким образом, характеризуя позицию Москвы относительно Сианьского инцидента, следует отметить преобладание в ней прагматических мотивов, исходивших из интересов СССР на Дальнем Востоке. Кремль стремился за счет освобождения Чан Кайши продвинуться в вопросе формирования в Китае единого фронта, переориентировать политику ГМД от борьбы с КПК в направлении сопротивления японской экспансии.

Разрешение Сианьского кризиса продемонстрировало возможность конструктивного диалога между КПК и ГМД. Это являлось важным условием для сближения Москвы и Нанкина, преодоления их взаимного недоверия друг другу. Однако весной 1937 г. Кремль все же не стремился к активизации двусторонних контактов с Чан Кайши по военно-политическим вопросам. Склоняясь к методам коллективной дипломатии, СССР предпочитал видеть Китай одним из партнеров по совместному обеспечению безопасности на Дальнем Востоке, а не единственным союзником по борьбе с Японией в рамках договора о взаимопомощи. Это было обусловлено проводившейся европейскими державами и США «политикой умиротворения» Токио и Берлина, подписанием Германией и Японией 25 ноября 1936 г. Антикоминтерновского пакта, временным усилением влияния в Гоминьдане сторонников «уступок Токио»⁴¹⁵.

Решающее изменение курса СССР в пользу двустороннего сотрудничества с ГМД произошло на фоне обострения ситуации в Китае. Инцидент у моста Лугоуцяо 7 июля 1937 г. стал поводом для военной интервенции Японии. Если в первые дни конфликта политика Нанкина основывалась на «тактике маневрирования», уклонении «от вызова» Токио⁴¹⁶, то с расширением агрессии в Китае набрало силу движение сопротивления. В случае поражения Чан Кайши серьезно усилилась бы опасность вторжения императорских войск на территорию советского Дальнего Востока. Это подтолкнуло руководство ВКП(б) к активизации диалога с Гоминьданом.

На этом этапе взаимодействие между Москвой и Нанкином носило уже не межпартийный, а межгосударственный характер. Партийные интересы были вытеснены на второй план. Об этом, в частности, говорил тот факт, что ни Кремль, ни Коминтерн не возражали против изменения статуса территорий, подконтрольных КПК, и подчинения ее армии Центральному правительству⁴¹⁷.