Вообще, стоики не были равнодушны к людям и обществу, понимая, что какую бы философию человек ни исповедовал, он не может быть полностью свободен от общественной морали и установок. Каждый человек является частью какой-то группы: семьи, друзей, единомышленников, политической партии, учеников, народонаселения государства. Идеальный вариант – когда интересы конкретного человека совпадают с интересами группы и государства.
• Вера стоиков в то, что Вселенная есть нечто вроде единого организма и божественная сила – Логос – пронизывает весь мир, заставила их думать, что рабство есть зло. Ведь из стоической теории о Вселенной и Логосе вытекает вполне логичное заключение: все живущие в мире – равны. А значит, ни один человек не имеет права превращать другого человека в товар и орудие труда. Учтем, что представители Поздней Стои жили во времена, когда Римская империя достигла наибольших размеров, а количество рабов на территории Рима было огромным. Поэтому, конечно, мнение небольшой группы философов вряд ли в тот момент могло повлиять на особенности политического устройства. Даже несмотря на то, что некоторые мыслители – как, например, Сенека – занимали высокие посты. Кстати, Сенека утверждал, что рабство, даже будучи узаконенным, не может определять личность: раб является рабом лишь телесно, дух же его остается свободным. Схожую точку зрения можно увидеть и у Эпиктета: если тебе не хочется быть рабом, не обращай в рабство других. Если ты нуждаешься в услугах подневольных людей, это в первую очередь характеризует тебя самого как раба: раба собственного несовершенства.
Если присмотреться, то окажется, что наибольшая часть жизни многих растрачивается на дурные дела, немалая часть – на безделье, а вся жизнь в целом – вообще не на то, что нужно.
• Если все люди равны, по мнению стоиков, значит, для них можно также вывести понятие о некоем общем благе. Об этом писал, например, философ-стоик Гиерокл, живший во II веке. О нем известно мало, но сохранившиеся отрывки его произведений содержат интересные теории о структуре общества и возможностях его улучшения. Это самое общество Гиерокл предлагал представить в виде концентрических кругов: самый ближний круг – это конкретная личность, например, мы сами. Второй круг, лежащий чуть дальше, – это близкие родственники: родители, жены, дети, сестры и братья. Третий круг – люди более дальней степени родства; потом – жители того же города, затем – того же государства… Самый широкий круг объединяет все человечество в целом. Нравственный человек, по мнению Гиерокла, стремится устранить границы между этими кругами – в положительном смысле: нужно чаще вспоминать, что отношение, которое мы дарим самым близким, следует распространять и на дальние круги. То есть забота, внимание и доброта, которые мы стараемся проявить по отношению к родным, должны быть направлены также и на незнакомых людей, находящихся на самых отдаленных концентрических кругах. В этой теории можно усмотреть прообраз категорического императива Иммануила Канта и других схожих постулатов: «Поступай так, чтобы максима твоей воли могла быть всеобщим законом», то есть, собираясь сделать что-либо, представь, что произойдет, если это действие примет силу всеобщего правила. Захочется ли тебе жить в таком обществе?
ГНОСЕОЛОГИЯ
Так называется раздел философии, который изучает процесс познания, его возможности и критерии истинности знаний.
• Ответственность человека, по мнению стоиков, основывается на свободе выбора и свободе воли. Не противоречит ли это идее судьбы? Нет, ведь власть судьбы не отменяет того, что человеку приходится выбирать: между честностью и подлостью, между добром и злом и так далее.
Ни один человек не имеет власти иметь все, что он хочет, но в его власти не хотеть того, чего у него нет, и с радостью пользоваться тем, что у него есть.
Чезаре Маккари. Цицерон выступает в Сенате против Катилины (фрагмент). 1889
Жан Огюст Доминик Энгр. Апофеоз Гомера. 1827
Петер Пауль Рубенс. Смерть Сенеки. Ок. 1612–1613
Сальватор Роза. Философ. XVII в.
Рафаэль. Афинская школа. 1509
Мир не стоит ломаного гроша, если в нем когда-нибудь не останется ничего непонятного.