«Столица» против «Вандеи». Компрадорская «элита» и самозваные «левые» против Белоруссии (без илл.)

1) интеллигенция — исключительно русский феномен (философ не знает, что как социальное явление интеллигенция была обнаружена исследователями не только в России, но и во Франции и Германии XIX века, а в XX веке приобрела распространение почти во всех странах «третьего мира» — в Латинской Америке, Китае, Турции, Иране, Индии, Корее и т.д.)[35];

2) русская интеллигенция в XIX веке развязала несравнимый с Чечней терроризм: были брошены тысячи бомб и сделаны десятки тысяч выстрелов из револьверов (при этом непонятно, что философ имел в виду, говоря «Чечней»: две чеченские войны, инициированные правительствами Ельцина и Путина, или спровоцированный этими войнами терроризм чеченских боевиков на территории России (взрывы в метро, в электричках, «Норд-Ост» и т.д.)? Если первое, то сказанное философом — несусветная глупость, если второе — банальное незнание темы. В ходе двух чеченских мясорубок было уничтожено в общей сложности около 140–150 тысяч человек, включая российских военнослужащих, чеченских боевиков и мирное население. Русским революционным интеллигентам XIX века просто физически не удалось бы убить такое количество человек, даже при великом желании. Это во-первых. Во-вторых, существует множество любопытных исследований и документальных фильмов, заставляющих усомниться в непосредственной вине чеченцев во многих терактах, имевших место в Российской Федерации в «эпоху Путина», в частности, во взрывах жилых домов. В-третьих, в отличие от чеченцев, народники в XIX веке не организовывали покушений на мирное население, а занимались ликвидацией царей, губернаторов, чиновников и т. д. Это были даже не террористические акты — в привычном современному человеку смысле, — а по сути народные казни высокопоставленных преступников в стране с судебной системой, полностью подконтрольной последним. Наконец, в-четвертых, «терроризм» народников в XIX веке отнюдь не носил массового характера, был выборочным, тщательно спланированным и достаточно «гуманным»[36], революционный террор приобрел более широкий размах только в период с 1904 по 1917 гг. в ответ на чудовищную реакционную политику царского правительства);

3) интеллигенция, в том числе белорусская, виновата в революции 1917 года (ну конечно, социальная революция для белорусских интеллектуалов — наихудшее из возможных зол, и в кошмарном сне они не могут представить, что нечто подобное в наших широтах может вдруг повториться, поэтому и воспроизводят, как попугаи, расхожие пропагандистские мантры, пущенные в оборот продажными журналистами еще в конце 80-х — начале 90-х, тогда как даже школьник знает, что основной причиной революции 1917 года была бездарная, антинародная политика к тому времени до мозга костей деградировавшего царизма);

4) ни интеллигенции, ни народа больше нет — это два симулякра, — а кто есть? — а есть общество; умерли метафизика, философия, медленно умирает гуманитаристика, единственное, что нам осталось, — потреблять жизнь[37].

Совершенно верно: потреблять жизнь белорусские интеллектуалы любят. Философ и сам ее потребляет на ура. Вспомнить хотя бы барджеинг (слово-то какое экзотическое!) в хипстерском баре «Молоко», когда два пожилых, поросших бородами, потянутых сединой уважаемых человека (второй — все тот же Владимир Мацкевич), нимало не стесняясь, разливали молочные и алкогольные коктейли богемной столичной публике, выкрикивали пошлейшие тосты, закусывали пошлейшими маринованными огурчиками и прямо за барной стойкой раздавали автографы[38]. Возможно ли представить за барной стойкой Маркса, Ницше, Сартра или, к примеру, Маркузе?!

Да, потребление, власть и слава — вот чего хочет белорусская «социальная Столица». Всякий, знакомый с творчеством Акудовича, знает: «Человеку только кажется, что он ищет истину, на самом деле он жаждет лишь комфорта»[39]. А где человеку комфортнее всего? Несомненно, в Европе. Слово Владимиру Мацкевичу: «Вы знаете, когда-то в дискуссии с Акудовичем я ему доказывал, что Беларусь все еще находится на задворках Европы. На что Акудович сказал: “Не знаю, как ты, а я живу в полноценной Европе. Почему? Потому что за завтраком я читаю Деррида!” На что я ему ответил: “Знаешь, Валентин, вот если бы Деррида читал за завтраком Акудовича и считал, что не читать Акудовича за завтраком, это, по меньшей мере, некультурно, вот тогда бы ты мог с уверенностью сказать, что живешь в полноценной Европе”»[40].