«Столица» против «Вандеи». Компрадорская «элита» и самозваные «левые» против Белоруссии (без илл.)

Невозможно объяснить этим людям, что никакого «совка» давно нет, что Белоруссия — капиталистическое государство (пусть и с огромной долей государственной собственности в ключевых секторах экономики), в котором, по некоторым оценкам, уже насчитывается 115 долларовых мультимиллионеров и около 20 тысяч долларовых миллионеров — 0,2% населения страны[45], что Белоруссия — государство, которое с каждым годом все интенсивнее, но «мягко», без «шоковой терапии», погружается в рыночные отношения, как невозможно объяснить им и то, что политическая власть, в сущности, всегда диктатура, различающаяся лишь тем, в чьих интересах, то есть в интересах каких классов и слоев общества, она, эта власть, осуществляется.

Тем более невозможно объяснить им, что мир неправильно рассматривать как совокупность изначально более или менее равных стран со свободно конкурирующими экономиками, что мир состоит из доминирующих стран «первого мира» — стран капиталистического центра, метрополии (США, Франция, Германия, Великобритания, Япония и т.д.), и зависимых стран «третьего мира», распадающихся, в свою очередь, на капиталистическую полупериферию (Китай, Россия, Бразилия и т.д.) и капиталистическую периферию. Используя неоколониальные механизмы скрытой эксплуатации, метрополия наживается на странах периферии и полупериферии, тем самым замедляя или консервируя в них всякий экономический, технический и культурный рост, а то и вовсе отбрасывая эти страны в прошлое[46].

С этой точки зрения Белоруссия по уровню благосостояния никогда даже приблизительно не сравняется с современными США или Швецией, но не по вине неких «хомо советикусов», существующих только в горячечном воображении продажных либеральных и националистических интеллектуалов, а в соответствии с логикой глобального капитализма. Как государство, в экономическом и (поскольку политика, как мы знаем из Ленина, есть концентрированное выражение экономики) политическом плане до известной степени самостоятельное, встроенное в глобальную миро-систему капитализма не на тех условиях, которые могли бы всецело удовлетворить мирового имперского гегемона США и их вассалов в Евросоюзе, современная Белоруссия как раз и представляет собой пример независимости. Таково действительное положение вещей, нравится оно кому-то или нет. Форсированное утверждение «свободного рынка» (как его понимают так до сих пор и не выросшие из перестроечных и постперестроечных «идеологических штанишек» белорусские доморощенные либералы) будет означать для Белоруссии крах ее национального производства, а для притока в страну иностранного капитала потребуется обвальное удешевление рабочей силы и погромное упразднение социального законодательства.

Радикальному критическому мышлению в белорусских реалиях просто-напросто неоткуда появиться. А коль скоро критика — необходимое условие как личностного, так и общественного развития, не стоит удивляться, что в Белоруссии на всех уровнях социальной жизни господствует унылая, болотная бессобытийность: здесь люди вроде бы чем-то заняты, что-то будто бы говорят, имитируют какую-то активность, на деле же всюду — застывшая, законсервированная пустота. Десятки проектов, дискуссий, круглых столов, сайтов, сотни конвейерных, шаблонных, пустопорожних статей и видеороликов — и всюду, за крайне редкими исключениями, мелькают одни и те же лица и звучит одно и то же бестолковое, полное стереотипов, почерпнутых из западной пропаганды времен «холодной войны», наукообразное пустословие, а то и вовсе откровенный бред.

Характерный пример: проект консорциума «ЕвроБеларусь» — серия видеороликов «Мысли вслух». Литератор Сергей Дубовец с глубокомысленно-сосредоточенным видом приравнивает сегодняшнюю жизнь в республике к сталинским временам и называет Белоруссию «Белорусским военным округом». Здесь, в Белоруссии, по мнению Дубовца, всё, от армейского языка и до языка официальной власти, пронизано дискурсом войны[47].

Политолог Валерий Карболевич всерьез полагает, что «по уровню политического сознания белорусское общество чем-то напоминает феодализм — это эпоха Средневековья, когда люди, граждане, по крайней мере, половина из них, согласны на то, чтобы страна существовала в условиях удельного княжества, при отсутствии всех тех институтов, которые существуют в нормальном европейском государстве»[48]. Слушая подобные речи, волей-неволей согласишься: «Точно сказано: Средневековье!», — и перефразируешь Булгакова: «Но Средневековье не в писсуарах, а в головах — в головах нашей совсем уж опустившейся в умственном смысле “контрэлиты”».