Стоп срывам и перееданиям!

в) показывало мою слабость и уязвимость (а значит, кто угодно мог воспользоваться этим и больно ткнуть палкой в это самое больное место);

г) было бесполезным (реви не реви, а ничего от этого все равно уже не изменится);

д) говорило о том, что я неправильно что-то сделала, и вызывало чувство вины: «Ну вот чего ревешь-то? Сама же виновата, не нужно было брать стеклянную вазу мокрыми руками!»

Я не плакала практически никогда и радовалась своему умению быть сильной. До сих пор помню ощущение постоянного кома в своем горле, который оставался там, даже когда слезы переставали рваться изнутри. А как ему не быть, если к моменту моих 27 лет я уже не плакала годы, удерживая всю грусть усилием воли?

В военное и послевоенное время некому и некогда было утешать детей, вытирать их слезы и дуть на ранки. Родители были на фронте, а дети выживали как могли. Мою бабушку с ее сестрой на время отдали в детский дом, так как их мама умерла от онкологии, а папа воевал – и было неясно, вернется ли он живым домой. Состояние выживания требует собираться. Терпеть. Сжимать зубы. Быть максимально сильным. И это неплохое умение на самом деле. Но если такое состояние продлится довольно долго, ну скажем 4 года, пока идет война (особенно в детском возрасте, когда формируется взгляд на окружающий мир и на себя самого), то оно заберет у тебя возможность расслабляться, доверять миру, быть беспечной, неторопливо любящей, мягкой, дующей детям на ранки вместо того, чтобы призывать их собраться и перестать жалеть себя.

Отношение к грусти в нашей культуре достаточно непростое. Мальчикам грустить запрещается практически полностью:

– Ты же мужчина, не плачь! Ты должен быть сильным!

Отсюда инфаркты в 30 лет, когда ты не можешь отреагировать внутреннее напряжение, грусть или разочарование и должен быть сильным, все держать в себе, пока сердце не истратит весь свой ресурс, справляясь с постоянным стрессом…

Девочкам плакать разрешают чаще, но тоже далеко не всем. Может быть, и ты вынесла из своей семьи послания о том, что плач:

■ это слабость;

■ бесполезен (ведь все равно ничего не изменишь);

■ это некрасиво («Посмотри на себя в зеркало – фу, как некрасиво», «Фу, нытик»);

■ это глупо («плакса-вакса»);

■ нервирует родителей («Ну-ка перестань ныть! Надоело!»);

■ осуждается окружающими, и родители этого боятся («Посмотри по сторонам! Ведь никто не ревет! Ну-ка перестань живо рыдать!», «Ты что, ненормальная – все время ноешь? Никто так больше себя не ведет!»);

■ пугает родителей, которые сами не умеют контактировать со своей грустью, а потому очень ее боятся («Ой-ой! Только не плачь! Не плачь, вон смотри – птичка полетела! На тебе конфетку скорее!»).

У наших родителей – детей тех детей послевоенного времени – нет ресурсов и навыка выдерживать грусть, не пытаясь ее убрать или подавить; проявлять активное и деятельное сострадание; прояснять, о чем конкретно говорит эта грусть сейчас и как можно с ней обойтись.

Я задала в своем блоге в Инстаграме тот же вопрос, что задавала о злости.

КАК ВЫ ОТНОСИТЕСЬ К ГРУСТИ?

Вот часть ответов:

«Не люблю себя, когда грустно; ругаю себя за то, что не ценю, что есть».

«Хотела бы как можно реже ее испытывать».

«Не очень люблю это состояние, может затянуть надолго, жалеть еще себя начинаешь».

«Стараюсь поскорее избавиться от нее (но, конечно, безуспешно)».

«Подавляю в себе, стараюсь отвлечься».

«Стараюсь не замечать».

«Грустные люди ноют. Ныть плохо».

«Боюсь грустить. Мне трудно переносить это чувство».

«Болезненно. Грусть вводит в еще более депрессивное состояние».

Больше всего мы боимся, что грусть затянет нас в свои сети и мы никогда не сможем выплыть на поверхность живыми. Впадем в депрессию, будем лелеять позицию жертвы, станем слабыми. Об этом же говорят такие ответы из блога:

«Нормально ее испытывать, но не стоит тонуть в ней».