Сцены частной и общественной жизни животных

В Париже король царствует, но не правит[444]. Если Вы не понимаете, что это значит, я Вам сейчас объясню: всех жителей страны делят на четыре сотни групп и велят каждой из них выбрать одного, который будет ее представлять. Так получают четыреста пятьдесят девять Человек, в обязанность которых входит составление законов. Люди эти ужасно забавные: им кажется, что такая операция наделяет их талантами, они воображают, что если назвать Человека определенным образом, он тотчас обретет способности и деловую хватку; одним словом, что порядочный Человек и законодатель – это одно и то же и что Баран немедленно становится Львом, стоит только сказать ему: «Будь им». Что же выходит? Эти четыреста пятьдесят девять избранников усаживаются на скамьях в здании за мостом, и король приходит к ним за деньгами или за всякими штуками, необходимыми для управления страной, вроде пушек и кораблей[445]. Выслушав его просьбу, все принимаются толковать по очереди о разных вещах, причем ни один оратор не обращает ни малейшего внимания на слова предшественника. Одного волнует ловля Трески[446], а другой затевает обсуждение Восточного вопроса. Один печется о литературе[447], а другой преспокойно затыкает ему рот рассуждением о кормовой патоке[448]. После тысячи подобных речей король получает все, что ему требуется. Но чтобы четыре сотни избранников были уверены в своей совершенной независимости, он не забывает время от времени попросить у них чего-нибудь несуразного, в чем бы они могли ему отказать.

В королевской резиденции, любезнейший и августейший родитель, я нашел ваш портрет. Скульптор по имени Бари изобразил Вас борющимся со Змеей революции[449]. Вы несравненно прекраснее всех Людей, изображенных на соседних портретах: одни одеты в ливреи, точно лакеи, у других на голову водружена кастрюля[450]. Сей контраст неопровержимо доказывает наше превосходство над Людьми. Всего их воображения хватает лишь на то, чтобы заточать цветы в четырех стенах или нагромождать камни один на другой.

Познакомившись таким образом с этой страной, где жить совершенно невозможно и где шагу нельзя ступить, не отдавив ноги соседу, я направил лапы в то место, где, по словам моего Пса, водятся удивительные Звери, которые незаконно присвоили наши имена, звания, когти и проч. и у которых Вы повелели мне потребовать на сей счет объяснений.

– Там вы наверняка встретите парижских Львов и Шакалов, Пантер и Крыс.

– Друг мой, чем же питается Шакал в такой стране, как эта?

– Шакал, с вашего позволения, не брезгует ничем, он набрасывается на американские фонды, подбирает самые скверные акции и рыскает по пассажам[451]. Главная его уловка заключается в том, чтобы всегда держать пасть открытой: Глупыш, его обычная пища, сам туда залетает.

– Как же это получается?

– Кажется, Шакал ухитрился вывести у себя на языке волшебное слово, которое приманивает Глупыша.

– Что же это за слово?

– Барыш. Впрочем, таких слов несколько. Если «барыш» поистерся, тогда Шакал пишет «дивиденд». А если и «дивиденд» не работает, тогда «доход» или «процент»… против этого Глупышам не устоять[452].

– Почему же?

– Видите ли, в здешнем краю люди так плохо думают друг о друге, что самый ничтожный глупец всегда пребывает в уверенности, что отыщет кого-то, кто еще глупее и кому можно выдать клочок бумаги за золотой слиток… Первым начало правительство, когда придумало бумажки, стоящие столько же, сколько поместья. Они называются ценными бумагами, а кое-кто так ими дорожит, что считает бесценными. Когда у правительства не хватает денег, чтобы расплатиться с подданными, бумажки эти в самом деле совершенно теряют цену.