Сцены частной и общественной жизни животных

В Африке, Государь, эта система пока еще не развита, но если мы построим Биржу, то дадим занятие всем смутьянам. Мой цепной, а точнее прицепной Пес привел меня, посвящая по дороге во все людские сумасбродства, в прославленное кафе, где я в самом деле увидел Львов, Шакалов, Пантер[453] и других лже-Зверей, которых мы разыскиваем. Так что вопрос понемногу приближается к решению. Вообразите, любезнейший и августейший родитель, что парижский Лев – это Юноша, у которого на ногах лаковые сапоги стоимостью в тридцать франков, на голове короткошерстая шляпа стоимостью в двадцать франков, а одет он во фрак за сто двадцать франков, в жилет за сорок франков и панталоны за шестьдесят. К этим тряпкам прибавьте завивку за пятьдесят сантимов, перчатки за три франка, галстук за двадцать, трость за сотню и брелоки стоимостью не меньше двух сотен франков; еще часы, но за них он платит редко; в общей сложности выходит пятьсот восемьдесят три франка пятьдесят сантимов[454], и тот факт, что Человек потратил на свою персону эту сумму, преисполняет его такой гордыни, что он присваивает себе наше царственное имя. Таким образом, всякий, у кого есть пятьсот восемьдесят три франка пятьдесят сантимов, может объявить, что он лучше самых талантливых жителей Парижа, и снискать всеобщее восхищение. Если вы раздобыли эти пятьсот восемьдесят три франка пятьдесят сантимов, значит, вы блестящий красавец и с презрением смотрите на голодранцев, чей наряд стоит на двести франков дешевле. Будь вы великий поэт, большой оратор, прославленный художник, человек великодушный и отважный, если вы не обрядитесь в эти тряпки, на вас никто и не взглянет[455]. Немного лака на сапогах, галстук за определенную цену, завязанный определенным способом, перчатки и кружевные манжеты – вот отличительные черты тех завитых Львов, которые бунтовали наш воинственный народ[456]. Увы, Государь, боюсь, что точно так же обстоит дело и со всеми другими вопросами, и если приглядеться к ним, они либо вообще снимаются с повестки дня, либо под лаком и подтяжками обнаруживается старая, но неувядающая корысть, которую Вы обессмертили своим умением спрягать глагол «глотать»!

– Ваше Высочество, – сказал мне мой прицепной, наслаждавшийся изумлением, которое вызвали у меня все эти тряпки, – не всякий умеет носить такое платье; на все есть своя манера, а в здешних краях манеры решают все.

– А если у Человека есть манеры, но нет платья? – спросил я.

– Такого Льва свет не видывал, – отвечал Пес, ничуть не смутившись. – Вдобавок, Ваше Высочество, парижский Лев замечателен, как правило, не столько благодаря своим достоинствам, сколько благодаря своей Крысе, и ни один Лев не выходит в свет без своей Крысы. Простите мне, Ваше Высочество, сближение двух имен столь далеких, но я говорю на языке здешнего края[457].

– А это что еще за Зверь?

– Крыса, Ваше Высочество, это шесть аршин муслина, которые пляшут, но этого мало; это очень опасные шесть аршин муслина, потому что вдобавок они еще и болтают, едят, гуляют, капризничают и в конце концов пожирают состояние Льва: безделица в тридцать тысяч экю, взятых в долг, исчезает без следа!

Донесение третье