Сцены частной и общественной жизни животных

Чтобы объяснить Вашему Величеству разницу между Крысой и Львицей, надобно посвятить Вас в бесчисленные нюансы, тончайшие оттенки, в которых путаются сами парижские Львы, а ведь они вооружены лорнетами! Чем измерить дистанцию, отделяющую французскую шаль зеленого американского цвета от индийской шали цвета зеленого яблока![458] настоящий гипюр от поддельного, дерзкие выходки от приличного поведения! Логово Львицы украшают мебель черного дерева и скульптуры Жане[459], а у Крысы вся мебель – из самого заурядного красного дерева. Крыса, Государь, ездит в наемном экипаже, а Львица – в собственном; Крыса танцует, а Львица скачет верхом по Булонскому лесу; Крыса получает ничтожное жалованье, а Львица – доходы по облигациям государственной ренты; Крыса пожирает чужие состояния и остается ни с чем, Львица завладевает чужим состоянием и оставляет его себе; у Львицы логово обтянуто бархатом, а Крыса не поднимается выше крашеного кретона. Разве все это доступно пониманию Вашего Величества, ведь Вы легкую литературу не читаете и печетесь только об укреплении собственной власти? Наш прицепной, как именует Пса Его Высочество, превосходно растолковал нам, что здешняя страна переживает переходную эпоху, а следовательно, здесь все меняется так быстро, что предсказывать можно только настоящее. Непрочность общественного положения влечет за собой непрочность частных судеб. Поистине здешний народ вот-вот превратится в орду. Он испытывает такую острую потребность в движении, что, особенно в последние десять лет, видя, что все движется в тартарары, решил и сам не сидеть на месте: он пустился в пляс, он несется в галопе! Действие драмы должно развиваться так быстро, чтобы никто не успел ничего понять; главное, чтобы одно событие поскорее сменялось другим. В этом всеобщем круговороте состояния постоянно меняют хозяев, и, поскольку денег уже ни у кого не хватает, развлечения теперь устраивают в складчину. Вообще теперь все делают сообща: Люди собираются, чтобы вместе играть, болтать, молчать, курить, есть, петь, музицировать, танцевать; отсюда клубы и балы Мюзара[460]. Без нашего Пса мы бы ничего не поняли во всем том, что поразило наши взоры.

Он нам поведал, что фарсы, непристойные хоры, насмешки и гротескные изображения имеют свое капище, свой пандемониум. Если Его Высочество изволит взглянуть на галоп в танцевальной зале Мюзара, он вернется на родину, имея ясное представление о здешней стране и здешней кутерьме[461].

Принц так страстно захотел побывать на балу, что, хотя удовлетворить его желание было чрезвычайно трудно, советники не могли не повиноваться; они понимали, как сильно уклоняются от своих секретных инструкций, но разве наследнику престола не полезно расширять свои познания?

Последнее письмо принца к отцу

Ах, батюшка, Мюзар есть Мюзар, а корнет-а-пистон есть музыка его[462]. Да здравствуют карнавальные костюмы грузчиков![463] Вы бы разделили мой восторг, когда бы, подобно мне, увидели этот галоп! Поэт сказал, что мертвые скачут скоро[464], но живые, особенно те, кто умеет жить, скачут куда скорее! Карнавал, Государь, есть единственное, в чем Люди превзошли Животных, этого отрицать нельзя! Именно карнавал дает нам твердую уверенность в родстве человеческого мира со звериным, ибо в этот момент в Человеке обнаруживается такое множество звериных страстей, что сомневаться в его близости к нам становится уже невозможно[465]. В этой чудовищной сутолоке, когда самые выдающие жители здешней столицы одеваются в лохмотья и предстают в виде отвратительном или причудливом, я увидел вблизи ту, кого люди именуют Львицей, и вспомнил старую историю о влюбленном Льве[466], которая мне так нравилась в детстве. Но теперь эта история кажется мне смешной выдумкой. Львица такого сорта не способна свести с ума настоящего Льва.

Глава четвертаяКак принц Лео понял, что он совершенно напрасно сорвался с места и что ему куда лучше было бы оставаться в Африке

Донесение четвертое

Государь, на балу Мюзара Его Высочество наконец смог столкнуться лицом к лицу с парижским Львом. Встреча эта произошла совсем не так, как бывает на театре: настоящий Лев бросился бы в объятия принца, а Лев парижский, увидев, с кем имеет дело, побледнел и едва не лишился чувств. Впрочем, он пришел в себя и решил спор… силой, скажете вы? Нет, Государь, хитростью.

– Сударь, – сказал ему Ваш сын, – я желаю знать, на каком основании вы именуете себя нашим именем.

– Сын пустыни, – отвечал парижский житель самым смиренным тоном, – имею честь вам заметить, что вы зоветесь Львом, а мы зовем себя Лайонами, на английский манер[467].

– В самом деле, – сказал я принцу, пытаясь уладить дело, – Лайон ведь вовсе не ваше имя.

– Вдобавок, – продолжал парижанин, – разве можем мы сравняться с вами силой? Мы едим мясо вареным, а вы – сырым. Вы не носите перстней.

– Нет, – возразил Его Высочество, – подобные доводы меня не удовлетворяют.