Тайная эпидемия одиночества. В поисках утраченной близости

Той ночью я спала у сестры, чтобы не оставаться с телом отца в одной комнате. На следующее утро я подошла к его кровати и посмотрела на него с какой-то странной отстраненностью. Я коснулась его холодной руки. Это была все та же рука, на ней была все та же родинка, за которой я наблюдала годами. Но сам он был худым, серым, пустым. Его тело больше напоминало мешок с плотью. Нам часто говорят, что именно душа наполняет тело жизнью. И это абсолютная правда. Душа оживляет. В тот момент смерть показалась мне чем-то конечным, хотя ничто в мире уже не могло вдохнуть жизнь в отца заново. Я видела лишь изувеченную раком оболочку. Когда мы перевернули тело, чтобы подготовить его к перевозке в морг, я увидела огромные синяки на спине. Позже я узнала, что они называются трупными пятнами. Они появляются на теле покойника, когда кровь скапливается в нем в виде сине-черных пятен. Еще никогда в жизни я не чувствовала себя такой маленькой. Почему никто меня к этому не подготовил? Почему никто меня не защитил? Он выглядел так, будто его убили. Возможно, в каком-то смысле так и было.

Следующие несколько дней я помогала сестре организовывать похороны. Родственники хлынули в наш дом. Сестра старалась держаться, а мама постоянно всхлипывала, и старые азиатские тетушки, не имеющие, по сути, ни малейшего права что-либо советовать скорбящим, твердили: «Будь сильной. Не плачь». Я видела, как она пыталась скрыть глубоко в себе те эмоции, испытывать которые сейчас было совершенно естественно. Разве не по этой причине и мой отец заболел раком? Он тоже прятал травмы глубоко внутри, пока, как говорит Луиза Хей, боль не превратилась в болезнь. Я пыталась делать то, что говорили другие, тогда моя культура еще имела надо мной власть. Она обязывала уважать старших, потому что они мудрее и «знают о жизни больше, чем я». Позже жизнь показала, что это не так. Нельзя считать, что другой человек знает о психическом благополучии больше нас только потому, что он старше. Подавление скорби чуть не уничтожило меня.

Мы забрали из аэропорта папиных сестер, которые прилетели из Сингапура. О том, что отца не стало, сообщила им я. Первое, что они сказали, глядя в мое заплаканное лицо, было: «Вы просто мало молились». Не так давно они приняли христианство и наверняка были горячо уверены в своих словах. С их стороны не исходило ни спокойствие, ни признательность. Я ощущала лишь растущую разобщенность. Дни подготовки к похоронам были настолько напряженными, что хотелось сбежать. Мы с отцом были лучшими друзьями. Я не видела смысла оставаться в этом доме, с семьей, которую я любила, но к которой не испытывала чувства симпатии и к тому же до конца не ощущала себя ее частью.

Теперь я понимаю, что это внутреннее беспокойство, эти противоречивые чувства положили начало формированию моего драгоценного голоса, которому в дальнейшем суждено было стать могущественным даром. Тогда же, кстати, я начала налаживать отношения с собой. Что-то расцвело внутри меня – я начала считаться со своим мнением и отказалась от удушающих послушания и долга, которые навязывают девочкам, родившимся в азиатских семьях. Ваш голос тоже несет в себе силу.

Похороны

Рано утром в день похорон я смотрела, как мама идет впереди катафалка. Мы шли рядом с ней. Никогда не забуду, как она, едва перебирая ногами, сгорбилась и выла, как подстреленное дикое животное. Жизнь загнала ее в угол. Я задумалась о том, что останется от мамы после всего этого. Станет ли она ожесточеннее и сильнее или, наоборот, смягчится и явится нам любящей матерью, о которой я так мечтала?

Мы сели в катафалк и поехали в Ривертон, где находится киоск, в котором мой отец проработал последние 20 лет. Закрывая глаза, я все еще помню, как радовалась, когда после жаркого летнего дня в начальной школе мы с мамой приходили туда и видели, как он добросовестно стоит за прилавком и кого-то обслуживает. Я подпрыгивала, чтобы показать ему, что я здесь, потому что из-за прилавка меня не было видно, а как только клиенты уходили, подбегала и обнимала его. Иногда он давал мне холодную колу из маленького холодильника. Мой отец и по сей день остается самым добрым китайцем и сингапурцем, которого я когда-либо встречала, причем добрым и на словах, и на деле. В первые месяцы после его смерти мое сердце начинало биться быстрее каждый раз, когда я проезжала мимо этого киоска. Видимо, ему тоже пришлось смириться с тем, что отца больше нет, а его место за прилавком занял кто-то другой, попавший сюда по ошибке.