Тайная эпидемия одиночества. В поисках утраченной близости

«Конечно, мамочка», – ответила я, и слезы потекли по щекам. За последующие шесть месяцев я распрощалась с жизнью в качестве экспата в Дубае и вернулась в родной город. Я понятия не имела, насколько полезной окажусь в новой реальности моей мамы, надеясь, что достаточно будет просто быть рядом с ней. Известно, что взаимодействие с другими предотвращает осложнения после инсульта гораздо лучше, чем постоянный прием лекарств. Доктор Джеймс Коэн в свое время провел знаменитый эксперимент, участники которого получали удар током в одну руку, в то время как за другую руку их держали близкие или же медсестры и сиделки. Активность в областях мозга, отвечающих за боль, оказалась меньше ожидаемой. Это значит, что именно присутствие дочери рядом облегчило боль моей мамы. Но тогда я не знала этого, и вскоре в игру вступили самоуничижение и бесцельность.

Моей маме требуются две сиделки. Поэтому рядом с ней все время должно находиться два человека, которые будут за ней ухаживать: переносить ее из кровати в туалет, оттуда в столовую, а потом обратно в кровать. Другими словами, без помощи двух человек она не может передвигаться самостоятельно.

Мои друзья из Азии спрашивают, почему мы просто не наймем ей частную сиделку. Для азиатских стран это обычное дело благодаря обилию недорогих работников, пребывающих с Филиппин и из Индонезии: маленькие темнокожие женщины, обладающие невероятным терпением и силой, покидают свои дома и всю жизнь работают сиделками. Благодаря им пожилых людей не нужно отправлять в дом престарелых и инвалидов. С другой стороны, сиделки по всему миру ломают позвоночник, потому что им приходится поднимать взрослых мужчин с кровати и усаживать в инвалидное кресло, поэтому в Австралии, чтобы защитить персонал, разработали «правило двух сиделок». Мама живет в доме престарелых и инвалидов, и ей приходится ждать, пока ее отнесут в туалет, чуть дольше, чем если бы у нас была своя сиделка, но это более гуманно по отношению к работникам.

На самом деле они настолько хорошо помогали – и помогают – маме со всеми ее процедурами, что я даже чувствовала себя бесполезной. Не в состоянии помочь, я просто сидела с ней по 5–6 часов каждый день и наблюдала. Чувство бесполезности и бесцельности стало одной из причин моей разобщенности с окружающими. Единственное, что меня спасало, это моя мама. Но я смотрела, как она страдает, и понимала, что сейчас ей гораздо хуже. Целыми днями она лишь ела свои диетические десерты, читала старые выпуски журнала Woman’s Day и пыталась не уснуть во время просмотра вечерних игровых шоу на девятом канале. Она считала унизительным, что не может попасть к себе же домой без посторонней помощи, и возмущалась, что ей приходится звонить в звонок и ждать, пока кто-то не придет подтереть ей зад в туалете.

Прощение

Однажды, спустя несколько месяцев наблюдения за матерью, я спросила ее сиделок, могу ли хоть чем-то помочь (мне всегда нужно быть полезной, так меня воспитали). Тогда сиделки попросили меня помочь сводить ее в туалет. Я уже многое повидала, но была совершенно не готова увидеть то, что ждало меня теперь – истинное лицо моей матери. Не маску, которой она прикрывалась, а отголосок той, кем она могла быть, пока не обозлилась на весь мир. Не мать и не учительницу, а просто Сандру, которой она была до того, как стала госпожой Хэн.

Она стояла в туалете, уткнувшись носом в белую кафельную стену всего в двух метрах от меня. Теперь уже ее костяшки побелели оттого, что она схватилась за металлические поручни ванной. Она стояла, и я вдруг поняла, что уже год не видела ее на ногах. Она была в рубашке, но без штанов. Ее тонкие ноги выглядели как две зубочистки, потому что мышцы атрофировались от постоянного сидения в инвалидном кресле. Мама держалась крепко, стараясь не упасть, и одна из сиделок подбежала, чтобы поддержать ее с левой, слабой стороны, потому что она опасно шаталась, как птица со сломанным крылом. Я улыбнулась, когда увидела на стене ванной распечатанное изображение Джорджа Клуни, которое почти касалось ее лица. На прошлой неделе там висел принц Гарри. Она попросила сотрудников распечатать ей эти портреты, чтобы смотреть на что-то приятное во время ежедневных процедур.

Когда я снова посмотрела вниз, сердце заныло. Она все еще была в блузке, с голыми ногами, в подгузнике. Без малейшего намека на какое-либо достоинство. Раньше моя мама была властной и сильной, как тигрица. Я никогда не видела ее настолько уязвимой, разве что в день похорон отца. Сейчас же она полностью утратила себя. «Слабость» вытеснила силу.