Тайная эпидемия одиночества. В поисках утраченной близости

После этого разговора я почувствовала себя обязанной матери за то, что она эмигрировала туда, где ей не нравилось. Эта деталь сыграет важную роль в следующих главах, а пока лишь скажу, что в Сингапуре чувство долга перед родителями впитывается с молоком матери. На нас давит груз ответственности не только за успеваемость в школе, но и за сам факт нашего рождения. Об этом часто любят шутить азиатско-американские комики, но за этим смехом всегда кроется глубокое осознание того, что нам НЕЛЬЗЯ ОБЛАЖАТЬСЯ. Ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах. Именно из-за этого давления я и начала чувствовать себя одинокой, ведь я больше не ощущала себя ребенком или даже человеком в своей собственной семье. Я была, скорее, механизмом, работа которого обернется или успехом, или провалом для меня и близких. Именно так у многих начинает формироваться социальное одиночество – чувство отсутствия принадлежности в единственном месте, где мы должны ощущать безопасность. В собственном доме мы продолжаем чувствовать острую нехватку одобрения, из-за чего нам постоянно приходится быть начеку.

Я приравняла это чувство неполноценности и отсутствия принадлежности к отсутствию любви. Стиль воспитания моей матери заключался в том, чтобы давать мне ровно столько любви, сколько нужно для того, чтобы стараться больше. Мой психолог называет такое поведение «любовь на 80 %». Долгожданные 100 % любви выделяются редко, только в качестве награды за отлично выполненную работу. С раннего возраста я поняла, что любовь и привязанность существуют, но их нам недодают. Я сразу уяснила, что в моем случае любовь была условной и выплачивалась исключительно в награду за удушающее послушание и достижения.

Иногда я все еще ловлю себя на том, что говорю с собой в том же стиле «жесткой любви», в котором говорила со мной мать. В каждом из нас есть что-то, что заставляет любить других так же, как любили нас. То, как к нам относились, и то, как нас любили в детстве, на биологическом уровне влияет на наш мозг. Так формируется наше восприятие человеческих отношений, и если мы этого не осознаем, восприятие никогда не изменится.

В книге «Что с тобой случилось?», написанной в соавторстве с Опрой Уинфри, доктор Брюс Д. Перри выдвигает гипотезу, что наша способность строить здоровые и прочные отношения с другими напрямую зависит от человеческих отношений, которые у нас были в детстве: «Благодаря вниманию и любви [родителей] в мозге образуются нейронные связи, которые позволяют нам чувствовать любовь, а затем с любовью относиться и к другим. Если тебя любят, ты и сам учишься любить»²⁴.

Вместе, но поодиночке

Все мы хоть раз чувствовали себя одинокими, находясь в комнате, полной людей. Они могут присутствовать там физически, но это не значит, что между вами есть связь. А теперь представьте, что эти люди – ваша семья. Я не чувствовала себя в безопасности, прося близких родственников оказать услугу или помочь, когда я в этом нуждалась, ведь потом мне припоминали абсолютно все долги, как будто над моей головой висело виртуальное табло с их списком. Было больно даже смотреть на семьи моих друзей, где родители и дети любили друг друга безвозмездно. Я переживала настоящее одиночество, и во многом оно было связано с моей культурой. Прежде чем погрузиться глубже в мое детство, хочу сразу сказать, что противоядием от одиночества служат любовь и отношения. Погоня за любовью моей матери и наше последующее прощение друг друга стали для меня историей настоящей любви. Возможно, многих детей, в особенности из азиатских семей, жажда одобрения, признания и любви со стороны родителей преследуют уже долгие-долгие годы. Не так-то просто объяснить это тем, кто вырос в семье, где принято открыто выражать одобрение и поддержку. В моем воспитании ключевую роль сыграли критика и отсутствие похвалы.

В книге «Дары несовершенства» Брене Браун говорит о последствиях наших неудовлетворенных потребностей в любви и отношениях: «Если нам этого не хватает, мы не можем функционировать так, как должны. Мы „ломаемся“. Мы разваливаемся по частям. Мы черствеем. Нам больно – и мы делаем больно другим. Мы начинаем болеть»²⁵.

Ограничивающая уверенность в том, что меня невозможно любить, следовала за мной с самого рождения до 34 лет. Из-за этого я постоянно находилась в режиме выживания, что плохо сказалось на моей способности строить отношения с другими.

Ощущение, что ты не такой, как все