Тайная эпидемия одиночества. В поисках утраченной близости

Запустите таймер на 60 секунд. А теперь в течение минуты смотрите человеку напротив в правый глаз. Если вы испытаете ощущение дискомфорта, или, может, вам станет неловко или смешно – терпите. Теперь оторвитесь и поставьте таймер еще на 60 секунд. На этот раз смотрите в левый глаз партнера. Понаблюдайте за ощущениями: находите ли вы в глазах партнера отблески или оттенки цветов, которых раньше не замечали? Какие чувства и мысли возникают во время выполнения упражнения, когда дискомфорт проходит? Затем поставьте таймер еще на одну минуту и просто посмотрите друг другу в глаза. Какие чувства у вас возникают? Может, вы плачете? Чувствуете ли вы, что ваши отношения стали крепче, чем прежде? Что вы испытываете?

Уязвимость позволяет сочувствовать другим

Знали ли вы, что если просто поделиться секретом с новым знакомым, то уровень окситоцина (гормона, отвечающего за доверие в отношениях) в крови повысится? Именно поэтому эмоциональный риск, который несет в себе демонстрация уязвимости, способствует сближению на физиологическом уровне.

Представьте, насколько объединяющим может быть выступление общественного деятеля, вышедшего на сцену TED в надежде поделиться историей, которую прежде он никому не рассказывал.

В 90-х, когда по всем австралийским каналам только и говорили о скандале, разгоревшемся между Моникой Левински и Биллом Клинтоном, я еще была ребенком. Я была слишком маленькой, чтобы понимать все, что происходит, но я точно помню, что именно ее выставляли главной злодейкой этой истории, «порочной женщиной». Мы ни разу не слышали, чтобы она сказала хоть слово против, и долгое время знали эту историю лишь со слов Билла Клинтона.

Десятилетия спустя Моника поднялась на сцену TED и рассказала, как все это время ей приходилось принимать душ с открытыми дверьми, потому что мама боялась, что она покончит с собой. После своего выступления Моника перестала быть жертвой той клеветы, которую СМИ о ней распространяли. Предрассудки испарились, и люди задумались о том, каково это, когда ты только начал свой жизненный путь, а твое имя уже смешивают с грязью по всему миру, в то время как личную жизнь во всех подробностях обсуждают в Сети? Как теперь вступать в отношения? Как искать любовь? Ты не можешь устроиться на работу, потому что тебя все знают, а работодатель боится привлечь к себе лишнее внимание. Сколько молодых людей сломалось бы от подобного скандала, не имея ни любви, ни цели на ближайшее будущее в свои 20 с лишним лет? Скольких из нас любящие родители просили бы принимать душ с открытыми дверьми из страха, что мы покончим с собой?

Мы можем сопереживать Монике именно благодаря ее рассказу и ее уязвимости, позволяющим составить более полную картину произошедшего.

Как использовать свою уязвимость, чтобы наладить взаимопонимание в семье, на работе и в обществе?

Глава 4 Травма

Мы любим так, как любили нас

Сингапур в нашей семье всегда называли «домом». Когда мне было лет 11, мы с мамой прошли курс писательского мастерства для мигрантов, и в одном из своих сочинений я тоже назвала это место домом. Тогда я не понимала, что бездумно, подобно эху, воспроизвожу слова родителей. Потому что для меня Сингапур домом не был. Я никогда не жила там, за исключением первых трех лет моей жизни. Я ничего о нем не помню. В ностальгических воспоминаниях родителей Сингапур был раем с горами вкусной еды и толпами вечно спешащих куда-то людей. Мне казалось, что Перт с его воскресными поездками в церковь и субботними уроками китайского меркнет в сравнении с ним. Однажды, в 12 лет, я набралась смелости и спросила маму: «Если в Сингапуре было так замечательно, почему же вы уехали?»

Мать ответила так же, как ответило бы большинство родителей мигрантов (не важно, в Азии или где-то еще): «Мы хотели для вас лучшей жизни. – Затем она добавила: – В то время, когда мы решили переехать, все школьники Сингапура должны были в качестве второго языка изучать родной язык отца. Вам пришлось бы говорить и писать на официальном языке путунхуа, а ваш отец разговаривает только на диалектах и на малайском. Я тоже не знаю этот язык (мама входит в число евразийских сингапурцев), так что у вас бы ничего не вышло. Вы бы никогда не смогли тягаться с другими, а мы хотели, чтобы у вас был шанс поступить в университет».