Тайная эпидемия одиночества. В поисках утраченной близости

Мы с сестрой выросли в Австралии, но наши строгие родители из Сингапура не разрешали нам ночевать у друзей. Хорошо, что нас хотя бы отпускали в школьные лагеря. Долгое время я не задумывалась о том, что крики, беспорядок, хаос и постоянное хождение по лезвию ножа не были типичной составляющей семейных отношений. В глубине души я знала, что напряжена гораздо больше, чем мои школьные друзья. Я постоянно была настороже из-за перепадов настроения матери, но была слишком маленькой, чтобы это понять. Детство проходило в атмосфере непредсказуемости и сопровождалось непрерывным осознанием, что ситуация может измениться в любой момент, в то время как детям нужна стабильная и благоприятная обстановка, чтобы они могли чувствовать себя в безопасности и развиваться. Мама боролась со своими внутренними демонами, порожденными ее редким дегенеративным заболеванием (из-за которого она перенесла несколько инсультов). Тогда об этой болезни не было опубликовано ни одного исследования, и только спустя десятилетия мы узнали, что такие симптомы, как депрессия, перепады настроения, мигрени и потеря сознания, проявлялись даже у восемнадцатилетних подростков. Эта информация подтолкнула меня к прощению, которое сегодня лежит в основе наших отношений. Но в далеком 1995 году всю вину за ее перепады настроения, неорганизованность и привычку запираться у себя в комнате мы сваливали на менопаузу.

Непредсказуемость в поведении родителя, даже если она имеет место с младенчества, очень сильно влияет на мировоззрение ребенка. Долгое время я была твердо убеждена, что люди непредсказуемы и им нельзя полностью доверять. Это убеждение было основано не только на маминых перепадах настроения, но и на хаотичных отношениях и сплетнях, которые были характерны для некоторых моих родственников. Постоянное ощущение напряженности надолго выбило меня из колеи. Даже сегодня мой внутренний поезд время от времени норовит сойти с намеченного пути и прокатить меня по «американским горкам», из-за чего мне бывает сложно держать себя под контролем.

Маме был 21 год, когда она вышла замуж за моего 24-летнего папу, и в течение следующих 13 лет они пытались зачать ребенка. Ей было уже под сорок, когда спустя полтора десятилетия ожидания родилась моя сестра, а затем я. Для нашего поколения в этом нет ничего странного, но во времена моей мамы я считалась довольно поздним ребенком. Я всегда чувствовала, что мои родители отстают от родителей моих друзей, потому что они лет на 10 старше. В доме царил такой бардак, что само пребывание в этом хаосе пугало меня, когда я была ребенком. У нас не было распорядка дня. Если перегорала лампочка, ее не меняли годами. В холодильнике не было свежих фруктов и овощей. Мать была большим фанатом консервов, а я даже не знала, что детям вредно их есть, пока об этом не сказал мне мой одноклассник. По выходным она кормила нас тостами и консервированным супом. Если одна из тетушек приносила торт, я ела его на завтрак, потому что зачастую это была единственная неиспортившаяся еда в холодильнике.

Нашу одежду стирали от случая к случаю. Достаточно повзрослев, я научилась сама стирать нижнее белье в раковине: стиральную машину я слишком боялась сломать, ведь за такое на меня бы кричали еще несколько дней. Из-за этого беспорядка и отсутствия работающих аналоговых часов мои родители никогда не могли нормально определить время. Каждый выход из дома сопровождался криками. У нас были собаки, к которым мама ужасно относилась, словно они не нуждались в заботе и были лишь дешевой охраной. Однажды, когда я уже жила в Дубае, я ненадолго вернулась домой и нашла на заднем дворе ее добермана.

Его кожа была покрыта сыпью, вокруг кружили мухи, а он грыз собственный зад. Она не мыла его годами. Я хотела взять его на руки, но от отсутствия заботы он стал пуглив. Я посмотрела в его грустные глаза и увидела себя в детстве.

Но когда нужно было держать лицо, мои родители были на высоте. Если мы ждали гостей, мать заставляла нас весь день убираться в доме. Она доставала лучшую посуду. Отец ездил на рынок во Фримантле и покупал самых сочных кальмаров и креветок. «Они в четыре раза больше, чем в Сингапуре!» – восхищался он каждый раз, даже спустя десять лет жизни в Австралии. Я ценила эти посиделки, потому что знала, что при других мама будет кричать меньше и что у нас в холодильнике еще несколько дней будет стоять по-настоящему вкусная еда.

Моих родителей и родителей моих друзей разделяли не только поколения, но и культуры. Когда я была подростком, у мамы началась менопауза. Ей полностью удалили матку. Помню, она все время на нас злилась. Я чувствовала, что являюсь источникам постоянных проблем. Ее отношение ко мне сбивало меня с толку, потому что не совпадало с рассказами отца о том, как долго и упорно они пытались меня зачать. Наконец они нашли врача, который вылечил ее эндометриоз, и после этого родилась моя сестра. А два года спустя в семье появилась я.