Тайная эпидемия одиночества. В поисках утраченной близости

Однажды вечером, когда мне было девять, по телевизору один за другим крутили все серии «Бриолина». Один из главных актеров, Джефф Конауэй, играл злодея Кеники. Тогда я заметила, что на лице у него были те же угревые рубцы, что и у мамы. Как простой и наивный ребенок, я отреагировала на это совпадение, будто первый раз увидела снег. Я потянулась к маме, чтобы прикоснуться к ее щеке, но она схватила меня за руку прежде, чем я успела это сделать. Я сказала: «Мамочка, у тебя такая же кожа, как у Кеники. Что это?»

Мама пришла в ярость. Она оттолкнула меня и быстро встала с дивана. Мне всегда становилось страшно, когда она была в таком состоянии. Было неловко и стыдно за то, что я вообще попыталась прикоснуться к ней. Она ответила: «Да, это вы с сестрой уничтожили мое лицо».

Я не понимала, что она имеет в виду, но была слишком напугана, чтобы спросить об этом. Спустя много лет я наконец спросила отца, и он ответил: «Вашей маме пришлось принимать сильнодействующие гормональные препараты, чтобы забеременеть, вот почему ее кожа стала такой».

Я чувствовала, что в долгу перед матерью за ее кожу, красоту и миграцию. Все детство я несла на себе это тяжкое бремя, словно мешок с кирпичами, а в 2014 году, оказавшись в тупике, решила покинуть Дубай и вернуться к ней.

Лучшая ученица в классе

Когда я повзрослела, наши с матерью нездоровые отношения еще прочнее укрепились в моей жизни. Я до смерти ее боялась, и в итоге у меня выработалась стрессовая реакция. Все, что казалось моим одноклассникам пустяками, ложилось на меня непомерным грузом ответственности. Я помню, как за сочинение по английскому в школе мне не хватило трех баллов до высшей оценки. Я набрала 22 из 25 баллов и гордилась собой – это была лучшая оценка в классе. После школы я радостно сообщила об этом матери. Я все еще помню пот, струящийся по моей спине в 35-градусную жару.

«У меня лучшее сочинение в классе, мама!» – объявила я, помахав листком с заданием, который крепко сжимала в своих потных руках.

Для нее фраза «лучшая в классе» была сродни сенсационному заголовку в газете. От подобных заявлений она буквально вздрагивала на диване – особенно сильно, когда «лучшей» оказывалась не я.

Мой голос дрожал, но я старалась скрыть жажду ее одобрения. Сердце бешено колотилось, и я надеялась, что эта новость заставит маму порадоваться. Как и всегда, я надеялась, что она увидит меня такой, какая я есть. Мать посмотрела на оценку, написанную вверху страницы красной ручкой и обведенную в кружок, и покачала головой, даже не улыбнувшись. «И это лучшая оценка в классе», – процедила она с отвращением.

Она недовольно цокнула языком, как это любят делать многие матери-мигранты из Азии, и принялась жаловаться на снисходительность австралийской системы образования. Как будто, переехав сюда из Сингапура, мы были достойны чего-то большего. Она повторяла, что при такой системе дети растут безалаберными и ленивыми, хотя знала, что каждый, абсолютно каждый, кто хочет поступить в университет в этой стране, поступает. Не поэтому ли они с отцом выбрали для переезда Австралию?

Потом она сказала: «Возвращайся в школу и спроси у миссис М., почему тебе снизили оценку на три балла».

По ее тону я поняла, что она серьезно.

Я была в ужасе. Интересно, что могло показаться моей учительнице из Австралии менее странным и более чуждым? Годы спустя я поняла, что на самом деле мама пыталась оказать мне неоценимую услугу: она думала, что учит меня постоять за себя. Не соглашаться на что-то, что ниже моих заслуг, и избегать средних результатов, которые, словно яд, разъедают нас изнутри. Так меня подвели к мысли, что быть обычной – заразно. Но в то же время я усвоила и кое-что другое: если постоянно бороться за свои интересы, вся жизнь превращается в изнурительную борьбу. Сейчас я наблюдаю следы этой борьбы во впалых щеках и парализованном лице матери. Это лицо человека, истратившего жизнь на попытки все контролировать. Жизнь, со своей стороны, доказала, что контролировать ее невозможно. Сначала она отобрала у нас папу, а затем заставила меня переехать в другую страну. Сейчас я смотрю на маму с любовью, но я все равно рада, что в свое время мы разминулись.

Противостояние авторитету

Это было в пятницу, время было три часа дня. Золотое солнце Перта втекало в классную комнату, угрожая выставить напоказ мои пылающие от стыда щеки. Я слышала, как другие дети смеялись и с предвкушением обсуждали, чем займутся в выходные. Так и прошла большая часть моего детства: я должна была сидеть дома и заниматься, пока другие дети гуляли и купались в бездонном синем море веселья.