Тайная эпидемия одиночества. В поисках утраченной близости

Газетный киоск, в котором отец работал семь дней в неделю на протяжении 20 лет, помог нам обеспечить проживание в Австралии, оплатить обучение, каникулы в Сингапуре и ту самую поездку в Швейцарию, которая навсегда изменила мою жизнь. В 90-х, когда людям все еще были нужны канцтовары, мне нравилось наблюдать за тем, как отец обслуживает клиентов. На каникулах, когда все мои ровесники шли на пляж или в кино, меня отправляли в магазин тенью ходить за отцом. Мать считала, что, если я вручную буду выдавать сдачу, это улучшит мои успехи в математике. Но она не учла, что у папы было слишком доброе сердце.

Как только он слышал, как шуршит гравий под колесами маминой машины, когда она выезжала с парковки торгового центра, он тут же разрешал мне бросить работу, отойти от прилавка и читать все старые журналы, которые у него были. Скрестив ноги, я садилась на ковре за прилавком и поглощала содержимое окружавших меня стопок журналов и комиксов. Забавно, что много лет спустя я снова оказалась в окружении этих журнальных башен, высотой превышающих мой рост. Но в те блаженные дни журналы мне быстро надоедали, и я, девятилетняя, принималась наблюдать, как отец обслуживает клиентов. По все той же иронии судьбы его киоск стоял прямо напротив дома престарелых и инвалидов. Я смотрела, как пожилые люди подъезжали к киоску на скутерах и покупали у отца скретч-карты. Эти люди, многие из которых были мигрантами и даже сиротами, в молодости приехавшими в Западную Австралию на заработки, рассказывали самые потрясающие истории. Я знала эти истории, потому что папа (да и мама, которая помогала ему в киоске) часто слушал их, когда других покупателей было мало.

Именно благодаря невероятной способности отца практически мгновенно устанавливать с окружающими близкий контакт покупатели чувствовали себя в безопасности и открывались ему. После смерти отца оказалось, что многим из них он успел одолжить немалые суммы денег, которые так и не были возвращены. Папа действительно любил людей, и эта любовь подкреплялась сочувствием и состраданием. Каждый день я стараюсь брать с него пример.

Я помню, что стоявший за прилавком отец начинал диалог с каждым, кто заходил в магазин. Всякий раз, когда я думаю о нем, на ум приходит слово «скромный». Он перестал быть скромным и явил другую сторону своего характера только тогда, когда у него обнаружили рак. Он пришел в настоящую ярость, но не потому, что ему это было свойственно, – он просто злился на вселенную за то, что та не разрешает ему пожить еще немного.

Скромность отца обнаруживалась еще и во внешнем виде, открывающим его происхождение – опущенные плечи, сдвинутые вперед.

Австралия позволяла начать жизнь с чистого листа, и новоприбывшие мигранты старались делать так, чтобы никто не узнал об их небогатом прошлом. Но папа, уже осевший в этой стране, все еще выглядел так, словно не хотел занимать много места. Возможно, дело в том, что мать была его полной противоположностью и вела себя чуть ли не высокомерно с теми, кто еще не успел хорошенько ее узнать. Может, своим видом он просто старался сбалансировать их пару? Отец был худым и невысоким человеком, который, несмотря на австралийскую жару, всегда носил строгие брюки с ремнем, на пряжке которого виднелась английская буква «H». Этот ремень – единственная папина вещь, которую я продолжила возить с собой по всему миру в память о нем. Конечно, «H» – это не Hermés, а всего лишь первая буква нашей фамилии.

Я внимательно наблюдала за тем, как меняется поведение отца в зависимости от входящего покупателя. Он всегда умел поддержать разговор и относился ко всем с одинаковым вниманием и заботой. Если заходил новоприбывший мигрант из Малайзии, отец принимал расслабленную позу и говорил с более выраженным азиатским акцентом, вставляя словечки из китайского диалекта. Своим поведением он буквально говорил: «Я знаю, что живу в Австралии уже больше десяти лет, я знаю, что здесь выросли мои дети, но я все еще такой же, как ты, мой азиатский брат». Затем мужчины с головой погружались в спор, где лакса вкуснее: в Сингапуре или в Малайзии. Если заходил мигрант из Германии, мой отец, проживший в Австралии 20 лет, словно по щелчку сглаживал акцент, выпрямлялся, копируя позу вошедшего, и заводил разговор о Евровидении. Как мы обожали Евровидение! Для тех, кто не в курсе, Евровидение – это музыкальный конкурс для европейских стран, где каждая страна выступает со своей песней. Поскольку страны голосуют за песни друг друга, конкурс иногда становится крайне политизированным. Евровидение знаменито некоторыми действительно эксцентричными и странными представлениями.