Так вышло: 29 вопросов новой этики и морали

В апреле 2017 года Верховный суд России признал религиозную организацию «Управленческий центр свидетелей Иеговы» экстремистской и запретил ее деятельность. В России первые свидетели Иеговы появились еще в конце XIX века, и официальное к ним отношение с тех пор несколько раз менялось: в 1913 году государство их признало, после революции они оказались вне закона, в 1930–1950-х их преследовали, сажали в лагеря и ссылали. После распада СССР организация была вновь зарегистрирована, и в 1996 году Борис Ельцин подписал указ о реабилитации свидетелей Иеговы, пострадавших от репрессий. В 2009 году против свидетелей Иеговы началась новая кампания с обысками, запретом публикаций и разгонами собраний. Деятельность организации часто обсуждали в СМИ, главным образом в связи с отношением свидетелей Иеговы к переливанию крови – они отказываются от этой процедуры, даже если их жизнь или жизнь их детей находится под угрозой. По данным правозащитного центра «Мемориал», после запрета организации Верховным судом против свидетелей Иеговы в России было заведено более 200 уголовных дел по обвинению в участии в экстремистской организации.

Катя:

Можно ли запрещать религиозные организации и преследовать верующих? Можно ли насильно лечить детей, не учитывая религиозные убеждения их родителей? Какие убеждения мы вообще считаем вредными и почему?

Андрей: Мне кажется, что любой разговор о запрете религиозных организаций должен начинаться с обсуждения двух вещей. С одной стороны, у человека есть право на свободу вероисповедания, право иметь собственные убеждения, и, если даже эти убеждения разделяют не все, это не повод затыкать ему рот. С другой стороны, существуют действительно экстремистские течения, которые нужно как-то ограничивать. Важно провести границу, проговорить, что религиозное меньшинство и экстремистская группа – это не одно и то же. И мне кажется, что способ это сделать подсказывает само слово «экстремистский». Оно родственно слову «экстремальный». Экстремисты – это люди, которых очень мало, не 5 % населения, даже не 1 %. Это радикальные маргиналы, которые не социализированы, полны странных идей, склонны к насилию. А меньшинства – это люди, у которых могут быть убеждения и верования, не совпадающие с убеждениями и верованиями большинства. Свидетелей Иеговы в мире 8 миллионов человек, в России не меньше 170 000, они мирные семейные люди, их никак нельзя назвать маргиналами.

К:

То есть, по-твоему, организация, которая состоит из 8 миллионов человек, не может быть экстремистской?

А: 8 миллионов человек не могут быть злодеями одновременно, значит, их объединяет не чистая злоба, ненависть и желание взорвать весь мир, а что-то конструктивное и хорошее.

К:

Большинство наших сограждан с тобой не согласны. Поразительно, как единодушно они поддерживают запрет свидетелей Иеговы – 79 % россиян, по опросу «Левада-центра». Поддерживают не только обычные люди, но и представители других церквей России. Журналисты ВВС спросили их, что они думают о запрете, и, например, адвентисты сказали, что их церковь не опасается подобного преследования и они не считают, что дело свидетелей Иеговы имеет к ним отношение. По-моему, это поразительно точная иллюстрация к словам Мартина Нимёллера: «Когда они пришли за мной, заступиться за меня было уже некому»[20]. А ведь известно, что адвентисты сами страдали от религиозной нетерпимости. Есть история Десмонда Досса, героя Второй мировой войны и первого отказника совести. Мэл Гибсон снял про него фильм – он так и называется «По соображениям совести». Адвентист Десмонд Досс пошел добровольцем в армию, но брать оружие в руки отказался. Его оскорбляли, били, унижали и даже отдали под трибунал. Но потом в битве за Окинаву, где погибло почти 200 тысяч солдат с обеих сторон, он выносил раненых с поля боя и спас 75 человек. Вот что происходило с адвентистами во время Второй мировой войны, а теперь они говорят, что религиозная нетерпимость не имеет к ним никакого отношения. Почему адвентисты так себя ведут, не знаю, но, мне кажется, общество в целом не принимает чужие убеждения и веру во что-то нестандартное.

А:

Проще считать, что обычному человеку не нужны убеждения, его лучше от них оградить.

К: Вся мировая история свидетельствует, что, запрещая религию, ты только укрепляешь веру. Религия построена на идее, что божественное выше человеческого. Выше государства и выше его законов. Поэтому не получится, запретив религиозную организацию, заставить людей не верить.

А: Это жестокое и неоправданное вторжение в судьбы сотен тысяч людей. Община собирается, они вместе молятся, читают Библию и разговаривают, и за такие встречи они могут сесть на несколько лет в тюрьму.

К: А не собираться для них невозможно, это часть их пути, не собираться гораздо страшнее, чем сесть в тюрьму.