Так вышло: 29 вопросов новой этики и морали

К: Так ты живешь почти в таком мире! Есть множество людей, которые проводят разнообразные медицинские манипуляции с очень странными лицензиями. Много таких историй было про пластических хирургов. Я, в отличие от тебя, вообще-то, против абортов, мне кажется эта процедура неудачной, ненужной, неправильной, даже для тех, кто не хочет рожать детей. Но я считаю, что, если человек не хочет ребенка, аборт для него будет принципиальным улучшением качества жизни. Когда мы запрещаем аборты, рождение ребенка – это уже не благо, а крест, жертва. И это тоже плохо. Лучше, чтобы беременность наступала по желанию. Это бы решило сразу все этические проблемы.

А: Человечество как раз идет в эту сторону.

К: Мне кажется, если мы все признаем, что задача – свести количество абортов к нулю, станет совершенно не важно, бесплатно их делают или за деньги. Плохо болеть ветряной оспой. Мы людей от нее прививаем, но, если они не делают прививку и заболевают, мы же их все равно лечим. Сделать аборты доступными только тем, у кого есть деньги, странное решение, ведь проблема нежелательной беременности, скорее, окажется катастрофой именно для тех, у кого денег нет.

А: Именно так. Я считаю, что аборт – это абсолютное, безальтернативное благо в России и в подавляющем большинстве стран мира, потому что это инструмент эмансипации. Если у женщины нет выбора, она в рабстве. Аборт – один из немногих способов контролировать свою жизнь, особенно в относительно несвободном обществе. Аборты стоят дорого, потому что в их стоимость уже заложена вся медицинская коррупция. Чтобы ее исключить, хорошо бы вывести аборт из сферы официальной медицины. Это, кстати, лишит государство возможности ставить свои условия. Например, требовать обязательной беседы со священником перед тем, как давать разрешение на аборт.

К:

Пока у нас как у общества нет ответа на вопрос, можно ли делать аборт или нельзя, ничего не изменится. Вроде бы общество становится все более прогрессивным, но почему-то не в этом вопросе.

А: От того, что мы как общество скажем «можно» или «нельзя», аборт не перестанет быть связан с переживаниями, страданиями и травмой. У нас же есть не только этические законы, но и биологическая природа. К тому же в этом вопросе существует неравенство – люди, которые могут себе позволить заплатить за любую процедуру, скорее всего, лучше понимают, как предохраняться, а неустроенным людям, которые этого не знают, аборт сделать сложнее. Поэтому когда мы как общество обсуждаем вопрос аборта, то в первую очередь должны думать о тех, кто находится внизу пирамиды.

К: Понимаешь, мне как члену общества интересно, что происходит в тот момент, когда государство забирает деньги, которые оно раньше тратило на аборты. Почему, например, не потратить эти деньги на половое просвещение? Но нет, государство их просто забирает.

А: А я могу сказать. Потому что, если у нас появится половое просвещение, оно немедленно перейдет под контроль церкви. И пропагандировать она будет уже не просвещение, а воздержание.

К: Ты считаешь, что наше общество и государство всеми силами сдерживает напор церкви?

А:

Мы живем в России и должны учитывать, какие законы у нас предлагает Госдума, какую политику проводит наш патриарх. Мне кажется, тут два разных вопроса. Один: что нам делать, чтобы люди не попадали в ситуацию, из которой невозможно выйти без потерь? И на его решение надо положить много сил и ресурсов. Второй вопрос: когда люди уже попали в такую ситуацию, насколько и как мы должны им помочь? И здесь, в принципе, любая незапретительная мера лучше и эффективнее запретительной.

К: Мне кажется, что запретительная функция тоже важна. Общество – это же не государство, оно не может наказать за какое-то действие. Но когда мы формулируем некую этическую норму, называем что-то хорошим или плохим, осуждаем или не осуждаем, у этого есть важный смысл: защита интересов других членов общества. Недавно на сайте snob.ru психолог Катерина Мурашова в своей колонке рассказала про женщину, которая отдала своего десятилетнего ребенка-инвалида в психоневрологический интернат[18]. Женщина не чувствует своей вины, и Мурашова тоже считает, что все нормально. Но мы-то знаем, что психоневрологический интернат в России – чудовищное место. С одной стороны, появление такой колонки – важно. Хорошо, что люди стали разговаривать на эту тему. С другой стороны, мне кажется, что мы как общество должны все время говорить о том, что нельзя отдавать детей в детские дома и интернаты, и тогда это будет происходить реже.

А: Да, конечно. Мы, кстати, заметь, в нашем подкасте очень редко что-то осуждаем, но вот отдавать ребенка в ПНИ и правда нельзя, независимо от того, в каком состоянии он находится.