Так вышло: 29 вопросов новой этики и морали

Катя: Нас учат тому, что люди имеют право делать с собой все, что хотят. «Мое тело – мое дело». Если взрослые люди добровольно соглашаются носить чужого ребенка, а потом его отдавать – мы не должны в это вмешиваться.

А: Да, но тут появляется несвойственное мне левое слово «эксплуатация». Вроде бы суррогатное материнство – добровольно подписанный контракт, но при этом стороны этого контракта не находятся в равных позициях. При всей моей любви к свободе я считаю, что человек не может пойти и продать себя в рабство. Как суррогатное материнство выглядит с социальной точки зрения? Какие-то люди в одной части света, скорее всего, богатой, посылают 100 000 долларов в Индию, дальше индийская клиника берет из этих 100 000, например, 3000 и дает индийской девушке, и она работает суррогатной матерью.

К: Этот разговор ведется давно. Некоторые компании обвиняют в том, что они шьют свою одежду руками бедных сироток в Бангладеш. За три копейки в нечеловеческих условиях, а мы ее покупаем и радуемся. Нам говорят: «Это так ужасно – давайте не будем покупать одежду, которую делают люди на фабриках в Бангладеш». И всегда возникает вопрос: хорошо, не будем, но чего мы добьемся? Мы просто лишим этих детей заработка. Не компанию накажем, а этих несчастных нищих людей, которые в нечеловеческих условиях работают на фабрике за три копейки.

А: Я с тобой согласен, нельзя лишать людей заработка, даже если то, что они делают, нам, в нашей роскоши, кажется странным и не самым приятным. Кто мы такие чтобы судить? Мы не готовы предложить им другую работу. Но я бы хотел вернуться к обсуждению контракта. Очевидно, что суррогатная мать может в принципе отказаться отдавать ребенка, и по суду, скорее всего, у нее его не отберут, а выпишут большую неустойку за нарушение контракта. И соответственно выбор, который она совершает, уже родив ребенка, это продать его или нет.

К: Знаешь, судя по тому, что таких случаев практически нет, женщины, согласившись стать суррогатной матерью, способны выполнить свою часть контракта, и они вполне сознательно это делают. Ты пытаешься показать, что человек не понимает, что его эксплуатируют, а я считаю, что в таких вопросах мы можем только рассчитывать на сознательность человека. Невозможно установить критерии, не перегибая палку. Потому что иначе мы будем устраивать интервенции и говорить: «Нет, вы не осознаете, что делаете, вы себя отдаете в эксплуатацию». Мне не понравится твой бледный цвет лица и усталый вид, и я буду добиваться того, чтобы тебя уволили с работы, или разведу всех своих друзей, потому что их решение вступить в брак мне покажется недостаточно сознательным.

А: Хорошо, значит, мы считаем, что суррогатное материнство – это осознанный выбор. Но есть другая тема – торговля органами, которая запрещена в большинстве стран.

К: Считается, что если мы разрешим людям торговать органами, то они либо продадут все, что у них есть, и не заметят, либо рынок будет настолько плохо регулироваться, что за донорскими органами будут охотиться буквально на улицах. Поэтому вокруг этой темы возникло так много городских легенд и страшилок. Но, в принципе, удивительно, что в России, например, до сих пор запрещена пересадка почки от неродственного донора.

А: Важно понимать, что из-за отказа почек без пересадки погибает много людей. Рынка органов нет и в других странах, и экономисты придумывают невероятные системы, которые позволяют людям добровольно меняться почками. То есть ты болеешь, но твой брат с тобой несовместим, он не может отдать тебе почку, но может отдать Васе, а Васин брат – тебе. Вот помнишь, как в Советском Союзе люди решали проблемы с жильем? Когда нельзя было продать или купить квартиру, но можно было поменяться – найти альтернативу. И люди придумывали: Вася отдает Пете трешку, Петя отдает Леше и Ане двушку и однушку, а Леша и Аня отдают Васе свои двушку и однушку, но в другом районе. Вот за такие схемы обмена почками даже дали Нобелевскую премию – Элвин Рот придумал алгоритмы, которые позволяют складывать цепочку, и, кажется, рекорд был, когда 12 человек одновременно легли на хирургический стол, чтобы передать почки по кругу.

К: Поразительно, что мы как общество и выше как государство говорим: «Человек – идиот, он в принципе неспособен адекватно распорядиться своими внутренними органами. Ему никто не запрещает самому вырезать у себя почку, разве что заподозрят в сумасшествии, но он не может пойти в больницу и сказать: „У меня этих почек две, не поверите, я готов одну отдать тому, кто умирает“». Получается, что общество исходит из предпосылки, что люди в любой нерегламентированной ситуации действуют во вред либо себе, либо кому-то другому.

А: То есть они настолько несерьезно относятся к себе, что продадут почку, чтобы съездить в Турцию или погасить микрокредит. С одной стороны, мне кажется, это абсолютно ложное представление о том, как устроены люди. А с другой, это справедливо, потому что пересадка почки – сложная операция, которая требует реабилитации, и кто-то должен за это отвечать.