Так вышло: 29 вопросов новой этики и морали

К: Я думаю, огромное количество людей с удовольствием решили бы свои проблемы с микрокредитом почкой. Потому что сейчас у встречи с коллектором нет альтернативы, разве что пойти и повеситься.

А: Нет, слава богу, у нас есть теперь закон о личном банкротстве. Но я-то как раз думаю, что люди не будут решать продажей почки проблему с микрокредитом. Может быть, найдется кто-то один, и про него напишут в газетах, но массово не будут.

К: Ты хочешь сказать, что, если бы у тебя была возможность обменять одну почку на загородный дом, ты бы не обменял? А на виллу под Римом? А с бассейном?

А: Невыгодно продавать почки за виллы с бассейном.

К: Вот ты уже и торгуешься! Почка – парный орган, говорят, можно с одной жить, а того, что второй нет, – не видно. А вдруг продажа почки может решить какую-то твою проблему? Ребенок поедет в Гарвард или в Московский государственный университет, кому как повезло.

А: Если у кого-нибудь из твоих близких беда и тебе нужно много денег, то продажа почки решит проблему. Но в России, какой закон ни прими, люди придумают, как его использовать для самоубийства.

К: Ты тоже исходишь из того, что люди действуют себе во вред.

А: Я исхожу из того, что большинство людей не действуют себе во вред и большинство людей относительно разумны. Если какой-то закон принять сложно, давайте его примем сначала в какой-нибудь приличной стране – в Голландии или США. Пусть они за этим последят, поживут с этим.

К: Можно же сделать продажу почки сложным делом – прописать процедуру, дополнить ее проверками. Разрешить, но с обязательным условием пройти комиссию, которая будет тебя мучить, пока не подтвердит, что это твое осознанное решение.

А: Можно, и это спасет много жизней. И, конечно, это спасет не только жизни богатых людей, но и бедных – на операции можно будет собирать деньги точно так же, как сейчас собирают на лечение рака. Удивительно, конечно, что мы живем в мире, в котором можно стать суррогатной матерью и фактически продать ребенка, но почку продать нельзя.

К: Детей, между прочим, можно не только продавать. Их тоже можно эксплуатировать. И я сейчас говорю не о фабрике в Бангладеш. Есть такой жанр – детские видеоблоги. Миленькие малыши разводят водой шарики, распаковывают киндер-сюрпризы сотнями, и у таких блогов миллионы просмотров. Реклама там стоит огромных денег, заработанное идет в семью, ребенку покупают еще киндер-сюрпризы, игрушки и так далее. И тут даже мне, человеку, который не против, чтобы на бангладешских фабриках работали все дети, которые хотят там работать, становится дурно. Нет никакого формального признака, за который я бы могла зацепиться и сказать, что видеоблог ребенка – это плохо. Я сама могу сфотографировать своих детей, выложить их в инстаграм. Но я не зарабатываю на этом, возможно, это моя беда.

А: Когда у тебя есть дети, у тебя есть соблазн решать за их счет какие-то свои проблемы. Необязательно финансовые – проблемы амбиций, нереализованного детства и так далее. Это тонкая грань – нужно спросить себя, когда ты отправляешь ребенка каждый день в четыре утра заниматься фигурным катанием или распаковывать киндер-сюрпризы: ты даешь ребенку саморазвиваться и поддерживаешь его в том, что он делает, или ты решаешь свои проблемы?

К: Но только между фигурным катанием и распаковкой киндер-сюрпризов все же есть разница – вряд ли ты считаешь, что у твоего ребенка талант к распаковке и его необходимо развивать.

А: Почему? Ребенок распаковывает, ты получаешь деньги, кладешь на счет, он вырастет и будет учиться в престижном университете или просто станет богатым человеком. Грань эта тонка и у меня. Например, я обычно выкладываю фотографии детей прямо онлайн – мы куда-нибудь идем, я фотографирую и выкладываю, но сразу показываю. У моих детей есть право вето, и я его уважаю.

К: Это работает, только когда дети уже достаточно взрослые, а пока они были маленькие, ты и не думал их спрашивать. Когда моему сыну было примерно шесть, он захотел, чтобы у него был свой инстаграм. И мы ему завели, но сказали, что есть такое правило – если ты снимаешь кого-то, ты всегда должен спрашивать разрешение на публикацию. Естественно, через два дня он задал вопрос: «А почему вы никогда меня не спрашиваете?» Мне теперь приходится спрашивать каждый раз, и он, надо сказать, часто говорит «нет».

А: Мы убеждены, что с детьми надо стараться общаться как со взрослыми. Чем больше у них автономии и понимания, что они сами управляют своей жизнью, тем лучше. Но очень сложно переключиться, когда ты каждое утро напоминаешь, что нужно почистить зубы.