Так вышло: 29 вопросов новой этики и морали

А: Если ты не понимаешь, зачем давать деньги, – не давай, дай на что-нибудь, во что ты веришь. Вряд ли ты хочешь наказать человека за то, что он безответственно к себе относился. Ты просто не хочешь ему помочь. Но ты можешь помочь тем, кто с ним рядом. Между прочим, адресатами дестигматизирующих статей могут быть не только герои, но и их близкие. В случае Тэо – это ее мама, которая не выкинула дочь из своей жизни. Она же не может, в отличие от нас, сказать: «Не хочу всего этого знать». Если представить, что эта статья написана для таких людей, как она, – можно ли их оставить без такого текста?

К: Такие тексты очень слабое им утешение. Что дестигматизация по сравнению с горем, с которым они столкнулись? И какой эффект будет от всего этого? Люди в принципе сочувствуют родителю наркомана, но будут ли они сочувствовать, если родитель скажет «У меня ребенок наркоман, вот его наркотический блог, посмотрите, какой он здесь красивый»? Здесь, между прочим, есть еще одна проблема. Мама, которая говорит своему наркозависимому ребенку «Я хочу, чтобы ты бросил. Я тебе помогу – положу в больницу, отправлю на ферму с трудотерапией», получит от него такой ответ: «Посмотри на маму Тэо. Вот это настоящая поддержка! Вот как должно быть в современном мире».

А: Проблема в том, что мама – это последний человек, который может направить на путь истинный, потому что мама всегда начнет с борща, поддержки. Она по-другому не может.

К: Мне кажется, ты стигматизируешь матерей.

А: По моему опыту, если людям кто-то и помогает, то не их родители. Даже если они привяжут к кровати, это все равно не поможет, пока человек сам не примет решение.

К: Героиновая ломка, как и депрессия, не то состояние, в котором человек может принять решение. Первая задача – вывести его из мрака, чтобы он уже сам мог решать, как ему быть дальше. Когда тебе объясняют, что можно жить красиво и приятно в состоянии наркотической зависимости, очень сложно захотеть из него вылезти.

А: Мотивация, которая нужна, чтобы слезть с наркотиков, совершенно несравнима с мотивацией или демотивацией, которую создает одна маленькая статья, причем написанная совсем не розовыми красками. Завершая наш диалог, я готов допустить, что единственный человек, которому этот текст помог, – сама героиня Тэо, которая просто на пять минут почувствовала себя лучше, потому что стала звездой гламурной съемки. Может быть, пять минут ее жизнь была менее трудной и безысходной. Одно это уже стоило того, чтобы публиковать статью.

К: Действительно, как вышло – так вышло.

Глава 23 Можно ли выбирать себе смерть?<a l:href="#n_63" type="note">[63]</a>

Кейс № 1

В 2015 году было опубликовано исследование голландского Университета имени Эразма Роттердамского о 25-летнем опыте применения эвтаназии. Нидерланды были первой страной, в которой эту процедуру разрешили официально, – здесь безнадежно больной человек с согласия своего лечащего врача и комиссии по этике может совершенно легально получить смертельную дозу лекарств и прекратить свои страдания. Согласно исследованию, с годами к эвтаназии стали прибегать чаще – если в 1990 году с эвтаназией были связаны только 1,7 % всех смертей, то в 2015-м этот показатель вырос до 4,5 %. Практически у всех людей (92 %), выбравших эвтаназию, были серьезные заболевания, трети из них было больше 80 лет.

Андрей: Понятно, почему в Голландии появилась идея легализации эвтаназии. Там продолжительность жизни одна из самых высоких в мире, и люди доживают до неприятных болезней. Они страдают, теряют возможность передвигаться, им может грозить потеря разума. Неудивительно, что люди, у которых достойные условия жизни, хотят получить и достойные условия смерти – чтобы все было опрятно, симпатично, в окружении родственников. Может быть, даже хотят выбрать число. И мне кажется, у них есть такое право.

Катя: Мы научились говорить, что нужно контролировать свой вес, свое время, свои расходы, качество жизни, рождаемость. Не будет ли на нас также давить идея, что нужно контролировать свою смерть? Не будет ли нам казаться, что смерть в муках – это такое темное средневековье? Не окажется ли, что, предлагая вариант эвтаназии – не стать обузой и уйти достойно, мы начнем давить на людей и они точно так же лишатся выбора?

А: Пока еще эвтаназия – это не такое простое дело. Нужны серьезные медицинские показания, должен согласиться врач.

К: Мне кажется, врача необязательно брать в расчет, потому что его можно убедить. Более того, если мы говорим о нашем обществе, то наверняка появятся какие-нибудь обходные пути. В конце концов, не врач же будет решать немедицинские вопросы. Например, что делать, если хочет уйти из жизни нестарый человек, у которого довольно много обязательств и, например, маленькие дети?

А: Это интересный вопрос. Ты приходишь и говоришь: «У меня терминальная стадия рака, я хочу эвтаназию», а тебе в ответ: «Нет, ты ипотеку не выплатил, живи дальше».