Так вышло: 29 вопросов новой этики и морали

К: Почему человеку важно получить официальное разрешение на свою смерть? Ты хочешь умереть – умри, но сам. Почему общество в принципе хочет в этом участвовать? Почему хочет одобрять и помогать?

А: Из тех же гуманных соображений, которые влияют сейчас и на все остальное. Мы понимаем – то, что человек может сделать самостоятельно, по определению будет не так безболезненно, как то, что может сделать врач. И врач может сделать по-разному – бывает эвтаназия, когда врач совершает действие, которое приводит к смерти, и бывает ассистированное самоубийство, когда врач выписывает рецепт на лекарство и его человек уже сам принимает. Есть мнение, что надо запретить эвтаназию и разрешить ассистированное самоубийство, чтобы пациент нес ответственность до самого конца.

К: Я на секунду представила, как это выглядело бы у нас. Врачи, к которым ты стоишь за рецептом, поликлиника, в которой тебе хамят, комиссия по инвалидности, где говорят «Ну и что, что у тебя ноги нет, придешь через год, снова подтвердишь, что у тебя ноги нет, а пока ходи». В наших реалиях эвтаназия – это катастрофа. Впрочем, и там, где, казалось бы, все устроено по-другому, тоже бывают совершенно душераздирающие случаи.

Кейс № 2

В 2017 году у 11-месячного английского мальчика Чарли Гарда был диагностирован синдром истощения митохондриальной ДНК – редкое заболевание, для которого не существует эффективного лечения. Врачи лондонской клиники, в которой он лежал, сказали, что вылечить ребенка невозможно. Одна из американских больниц предложила родителям Чарли попробовать экспериментальную терапию. Родители согласились, но лондонские врачи не разрешили вывезти ребенка в США. С их точки зрения, эта поездка принесла бы ему чудовищные страдания. Более того, врачи заявили, что родители, не отключая Чарли от аппарата жизнеобеспечения, совершают над ним физическое насилие. Несколько месяцев шел суд, была огромная кампания, выступали в том числе Папа Римский и Дональд Трамп. Родители суд проиграли, ребенка не выпустили, его отключили от аппаратов и он умер.

Андрей: Это чудовищная история, но она не имеет отношения к эвтаназии.

Катя: Прямого – нет, но здесь точно так же именно общество дает разрешение на то, чтобы остановить мучения. Только вот спрашивает это разрешение не сам человек и даже не родители, а врачи.

А: Действительно, это тонкий момент. Когда решение вопроса жизни и смерти становится будничным медицинским делом, врачи резонным образом начинают считать, что это их епархия. Пару лет назад было большое исследование эвтаназии в Бельгии, где она разрешена практически так же давно, как в Голландии[64], и оказалось, что около 2 % пожилых людей, которые умирают в результате эвтаназии, не дают на самом деле на нее явного согласия. Происходит это так: врач всерьез хочет помочь, он все знает про боль и страдания и про перспективы вылечиться, и раз уж общество не против эвтаназии, а с родственниками договориться трудно, потому что они религиозные или просто нервные, то эту конкретную проблему он решает сам.

К: Синдром бога.

А: Мы сами, как общество, наделяем врачей такой властью. И история Чарли Гарда это доказывает.

К: В случае Чарли Гарда врачи не просто взяли на себя решение жить или нет другому человеку, они еще лишили родительских прав его папу и маму, вмешались в одну из самых важных и хорошо работающих инстинктивных связей в мире – родительско-детскую. Я не согласна, что у врачей должна быть такая власть. Более того, мы знаем огромное число случаев, когда врачи ошибались. Есть даже клуб терминальных больных, которым обещали, что они умрут меньше чем через год, а они до сих пор живы. Врачи ошибаются, и ошибаются хорошие врачи. Дело даже не в человеческом факторе, а в том, что наука и медицина все время движутся вперед.

А: Если ты взрослый дееспособный человек, ты можешь сам принимать решение. У Чарли Гарда такой возможности не было. Получилось, что врачи не просто отключили его от машины, которая поддерживала в нем жизнь, но и запретили пробовать его вылечить. Это было активное действие, направленное против Чарли Гарда. А эту границу, мне кажется, вообще нельзя пересекать. За ней нужно следить не только, когда речь идет о детях. Недееспособные взрослые тоже находятся в зоне риска. В Швейцарии есть организация Dignitas, которая занимается как раз сложными вопросами, связанными с эвтаназией. Лет 10-12 назад суд Лозанны рассматривал дело женщины, которая была психически нездорова, ее мучили депрессии. Она боролась за право покончить с собой, притом что из-за своего диагноза была за себя не в ответе. От ее имени судился Dignitas и выиграл.

К: Это тонкий момент, потому что бывает депрессия, бывают состояния, когда ты не хочешь больше жить. И порой единственное, что тебя останавливает, – твое неприятие суицида.