Так вышло: 29 вопросов новой этики и морали

А: Потому что суицид противоречит самому базовому человеческому инстинкту. Проблема в том, что этот инстинкт зависит от возраста. В обществе только 20-летних людей вопрос эвтаназии вообще бы не стоял. Его обсуждают в Голландии, Бельгии и в Швейцарии, потому что эти страны – чемпионы по продолжительности жизни, а у пожилых людей инстинкт самосохранения слабее.

Кейс № 3

16 октября 2018 года на сайте Colta.ru была опубликована статья «Умереть после Пасхи» про пожилую швейцарскую пару, которая решила закончить свои дни вместе. По закону муж имел право на эвтаназию – у него был рассеянный склероз, а жена – нет, она была абсолютно здорова, поэтому муж стал откладывать часть своих лекарств для жены. План был такой: сначала жена должна выпить лекарства, потом муж наденет на ее голову пакет, чтобы она случайно не выжила, после чего то же самое проделает с собой. Однако в назначенный день оказалось, что после смерти жены свою часть договора пожилой мужчина выполнить не смог. Его увезли в больницу, потом перевели в психиатрическое отделение. Через некоторое время выпустили, и он опять начал планировать эвтаназию. Однако ее опять пришлось отложить – на этот раз, чтобы не было проблем с наследством. Он перенес дату и еще несколько месяцев прекрасно проводил время с сыном и внуком.

Катя: Эта история произвела на меня огромное впечатление. Еще 10–15 лет назад ее просто не могло быть.

Андрей: Не могло быть такого сочувственного рассказа или такого сюжета?

К: Сюжет как раз знакомый – два человека решают покончить с жизнью одновременно. Но как все спокойно юридически обставлено и внутри семьи устроено – думаю, это что-то новое. Мне такая история по-прежнему кажется невероятной.

А: Даже с моей точки зрения – а я считаю, что у человека есть право самому решать жить ему или нет, – эта история совершенно не простая и безупречная. Потому что грань между любовью и манипуляцией, когда ты говоришь «Давай умрем в один день», очень тонкая. Неужели он не хотел, чтобы его жена жила полноценной жизнью, даже если он сам умирает? Как они это обсуждали? Думали ли о своей ответственности перед сыном?

К: Здоровая женщина совершает такое не от отчаяния, не от депрессии, не от каких-то тяжелых проблем, не импульсивно, в конце концов. То, что она сделала и как она это сделала – по-немецки очень спланированно, мне кажется чудовищным. Что такое выбор человека, откуда мы можем знать, что через год он не передумает? Если человек в депрессии, более-менее понятно, как действовать – ему нужно помочь, чтобы он увидел разные краски жизни. Ему сейчас кажется, что ничего в жизни уже не произойдет, а завтра он влюбится. И мы знаем случаи, когда люди влюбляются и в 80 лет.

А: Или ученые лекарства открывают.

К: Да. Но, как только мы начнем говорить «Он решил» про пожилого человека, мы потеряем ориентир. Скоро и молодые скажут: «Ну, мы решили». И нам нечего будет возразить. Они уже так говорят, но пока еще это значит, что мы недосмотрели, мы не недолюбили, мы не помогли.

А: Пока мы хотим найти причину или кого-то обвинить.

Кейс № 4

В 2019 году в США осудили девушку по имени Мишель Картер за то, что она, обмениваясь сообщениями со своим молодым человеком, довела его до самоубийства. В деле есть эти сообщения: молодой человек много пишет Мишель о том, как ему плохо, она пытается как-то помочь, утешить, отправляет его к врачу. Но, когда Мишель понимает, что все ее слова бесполезны, что намерения молодого человека серьезны, она умывает руки: «Окей, раз ты так хочешь». И поддерживает его решение – через некоторое время, когда, судя по сообщениям, молодой человек дает слабину, она ему пишет: «Нет, доведи уж дело до конца».

Катя: В принципе она действовала в рамках американской культуры – вполне в духе идеи о безусловной поддержке и безусловном принятии. Только вот когда у него сработал инстинкт, она не воспользовалась ситуацией, чтобы его остановить, а подтолкнула. Скорее всего, она просто глупышка.

Андрей: Может быть, мне кажется здесь важным, что Мишель – и это известно – приложила много усилий, чтобы удержать этого парня. А вовсе не пропагандировала суицид.

К: Идея, что человек может стать жертвой пропаганды суицида, кажется мне довольно странной. Конечно, подросткам очень тяжело живется – в этот период происходят невероятно сложные вещи, на которые все реагируют по-разному. Подростки могут подсесть на наркотики, бросить учебу, перестать разговаривать с родителями. Я помню это ощущение, когда тебе кажется, что ты уже никогда не сможешь вернуться домой – отношениям конец, дома у тебя нет, идти тебе некуда. И мне, как матери, страшно, что мои дети, оказавшись в такой ситуации, станут уязвимыми и попадут под чье-то влияние.