Так вышло: 29 вопросов новой этики и морали

К: Если пожилой человек начнет давать советы, как подросткам пользоваться соцсетями, это действительно будет дикостью. Но когда мы говорим об общечеловеческих вещах, которые не меняются с такой скоростью, как соцсети, – об отношениях, совести, чести, то тут опыт имеет значение. Если брать твою метафору – оборудовать современный «умный дом» пожилой электрик, возможно, тебе не поможет. Потому что тебе нужно, чтобы у тебя лампочка зажигалась вместе с песней Мирей Матьё, когда ты чихаешь на телефон. А если ты просто меняешь проводку, то почему бы и не позвать пожилого электрика?

А: Андрей Мовчан – успешный специалист по финансовому управлению. Он прекрасно разбирается в том, как не разориться и приумножить свои инвестиции. И этот его опыт мы почему-то автоматически переносим и на другие области, о которых он высказывается. У него блестящая карьера, которая действительно требовала невероятного приложения ума и сил, но почему она должна стать общим знаменателем всех его суждений?

К: Дмитрий Лихачев, Андрей Сахаров – у них тоже были профессии и карьеры, не связанные с этическим кодексом.

А: Я, кстати, очень плохо отношусь к идее считать Лихачева моральным авторитетом в любой области, кроме академической. И политическая публицистика Сахарова при всем невероятном восхищении, которое я к нему испытываю, мне кажется безумно наивной. Вопрос эйджизма не в том, имеет ли человек право высказываться. Конечно, имеет. А в том, приобретает ли он с возрастом какой-то специальный статус. Можем ли мы признавать этот статус и не портится ли жизнь оттого, что мы его признаем.

К: Мне кажется, что, например, у Лихачева и Сахарова, безусловно, был вес, их статус признавали. Просто они устарели. Теперь, когда появился термин «эйджизм», мы многое считаем устаревшим.

А: С моей точки зрения, проблема начинается не тогда, когда ты восхищаешься Сахаровым, а когда ты говоришь: «Вот есть Сахаров, а вы еще поживите 40 лет, а потом судите о тех вещах, о которых он говорил и писал». И в России, и во всем мире невероятно дискриминируют молодых людей. В том числе когда отказывают школьникам и студентам в возможности иметь внятные политические убеждения, обзывая их школотой.

К: Этой самой школоте на самом деле наплевать на то, что думают какие-то старперы.

А: Подожди. Эта дискриминация институализирована. До 35 лет по закону ты не можешь избираться в президенты, а до 21 года не можешь избираться в парламент. Понятно, что 99 % 20-летних от этого закона не страдают. Но, если есть хотя бы один человек, который действительно чувствует себя жертвой дискриминации, значит, закон несправедливый и требует отмены.

К: Есть ли в принципе биологические ограничения, связанные с возрастом? Что-то, что человек до 18 делать не может? Или не может после 70?

А: Как тебе сказать? Они есть. Пусть меня закидают камнями, но я считаю, что есть и гендерные различия. Наш долг состоит в том, чтобы не делать коллективных обобщений. Мы не можем ставить их в основу политики. Каждый человек бесценен.

К: Но, когда мы защищаем младенцев, рассказываем друг другу о правах детей, мы защищаем не конкретного ребенка. Мы же обобщаем, когда говорим, например, что не нужно детей хотя бы до 5 лет сажать в тюрьму. Они же такие маленькие, смешные, не очень соображают.

А: Ты понимаешь, что это оправдание можно использовать, условно говоря, один раз? Ты уже не сможешь так сказать о 7-летнем ребенке, потом 17-летнем, 25-летнем… А ведь в современном обществе бывает, что 25-летний человек живет с родителями и зависит от них финансово, а может, даже эмоционально. Но все же среди 25-летних есть много людей, которые финансово самостоятельны и эмоционально стабильны. Среди 17-летних такие тоже есть. А вот среди 5-летних, соглашусь, их очень мало. Важно, чтобы осознанных людей было достаточно. Но, даже если у тебя есть социальная гипотеза о том, что в некоторой группе распространены те или иные свойства, ты не имеешь право автоматически строить свою политику и поведение так, как будто это свойство присуще любому представителю этой группы. Ты не можешь автоматически считать, что любой узбек не говорит по-русски, что любая женщина мечтает рожать детей и потерять трудоспособность. Именно так и проявляются сексизм, ксенофобия, да и любая дискриминация в широком смысле.

К: А как же наука социология? Она вся построена на обобщениях. На генерализации наблюдений.