Так вышло: 29 вопросов новой этики и морали

А: В тот момент, когда все в сексе начинает проговариваться, он становится не таким желанным. И не только в сексе – нерабочие, неделовые отношения нельзя проговорить до запятой, потому что в тот момент, когда ты их можешь проговорить, они перестают быть отношениями и становятся контрактом. Понятно, почему появилась эта потребность все артикулировать. Там, где нет четких правил, всегда есть повод для злоупотреблений. И когда мы понимаем, что злоупотреблений стало слишком много, как, например, в Голливуде, мы говорим: «Давайте потребуем практически невозможного, попытаемся все артикулировать, потому что проблема, которую мы решаем, того стоит». Хотя, мне кажется, человеческая культура дает способы решить эти проблемы без артикуляции. Она вполне четко маркирует многие жизненные ситуации: ты позвал человека в баню или в ресторан, ты вышел в халате на голое тело или в тройке.

К: Да, но в жизни, встречая тебя, я не вижу табличку «Если я позвал тебя в баню, это значит секс», «Если я сказал „К тебе или ко мне“, это значит секс», «Если я ущипнул тебя чуть ниже четвертого ребра, это значит секс». Люди не обязаны знать все коды.

А:

Многие ситуации все же удается маркировать. Впрочем, бывает, что культура нам на помощь не приходит.

Кейс № 2

Анна Стабблфилд, профессор этики из США много лет отстаивала права людей с тяжелыми нарушениями развития. Она разработала технику, благодаря которой люди, неспособные выразить свои желания ни словом, ни жестом, могли общаться с родными. Насколько эта техника была эффективна, неизвестно, но родственники тех, с кем она работала, были довольны. В том числе мать и брат одного из ее пациентов, 30-летнего Димана Джонсона, пока Анна Стабблфилд не объявила им, что у нее роман с Диманом. У него церебральный паралич, и, судя по тестам, уровень развития годовалого ребенка. Они занимались сексом, и ради того, чтобы быть с Диманом, сказала Стабблфилд, она готова бросить свою семью. Был скандал, суд и в 2016 году ее приговорили к 12 годам заключения[76].

Андрей:

Эта история открыла нам новую грань вопроса согласия. Может ли человек, который неспособен коммуницировать общепринятым образом, дать согласие.

Катя: Дело не только в согласии. Диману Джонсону отказали в принципе в праве на секс. В праве выбрать – соглашаться на него или нет.

А: Коллизия состоит вот в чем: с одной стороны, Диман Джонсон не считается полноправным членом общества, и значит, как и ребенок, не может дать согласие на секс, а с другой стороны, мы понимаем, что он взрослый человек, ему 30 лет, у него была эрекция. Сложно сказать, хотел он или не хотел, но, в принципе, все мужчины в какой-то момент хотят заниматься сексом. Это нормально. Если у них эрекция – это согласие или не согласие?

К:

Скажем так, физически он был не против. Мы же лишаем эрекцию осознанности. Так?

А: Конечно, лишаем.

К: Тогда эрекция не является согласием. Но очевидно, что Диман никак не может выразить согласие. Значит, все – нет секса в его жизни, что бы он там ни чувствовал, ни хотел.

А:

Мне кажется, что история с Диманом – гораздо более важная, потому что выводит нас из тех узких рамок, которые мы себе поставили и внутри которых мы считаем, что согласие требуется только на секс. В жизни Димана ничего не может случиться по его согласию. Просто ничего. И дальше оказывается, что на одной стороне есть Анна Стабблфилд, которая каким-то образом пытается угадать, чего он хочет, а на другой стороне – люди, которые привыкли за него все решать. Вопрос: в чем наша задача? Можем ли мы чем-то помочь? Наша задача состоит в том, чтобы узнать, чего же на самом деле хочет человек с ограниченными возможностями коммуникации.

К: Может ли человек чего-то хотеть, не зная, что его ждет? Осознает ли человек, на что именно дает согласие? Как предоставить людям в зависимости от особенностей их развития всю полноту знания о том, на что они соглашаются? Как оценить ущерб, который незнание может им принести?

А: Да, это важная проблема – когда мы говорим о том, что секс без согласия плох, мы имеем в виду не только физический урон, который есть не всегда, но и психологическую травму.

К: Я-то согласна с тем, что секс не так прост, как кажется. Не просто и все, что до секса, не просто и все, что после. Но случай Димана Джонсона приоткрывает такую сложную и туманную область, особенно для нас в России, где и так проблемы с пониманием того, что такое дееспособность и воля людей с особенностями развития. Да и в обычной жизни есть множество случаев, когда вопрос, было согласие или нет, не решает всех проблем. Например, если речь идет об алкогольном опьянении. Пьяное согласие считается?

А: Когда ты выпил, ты совершаешь глупости. Истории о том, как люди напились, занялись сексом, а потом об этом жалеют, интересны тем, что, рассуждая о них, мы, как правило, руководствуемся своими культурными стереотипами. Например, что мальчик хотел, а девочка не хотела на самом деле. Хотя это «на самом деле» – оно трезвое «на самом деле», пьяного-то «на самом деле» у нас нет никакого.