Там, за чертой блокады

– Тетя Поля! Все воспитательницы сейчас колют дрова, даже Вероника Петровна, и ничего, говорит, кровообращение стало лучше, а уж аппетит и подавно. Я заявление твое сберегу, правда с новой резолюцией: «„Умного судьба ведет, а дурака тащит“. Добровольно беру на себя тяжкую обязанность тащить В. Стогова, пока не поумнеет». Сегодня же отправляйся назад. Ты как же ночью-то шел? Наверно, страшно было?

– Не! – обрадованно выпалил он, потом добавил: – Немножко. Можно я рогатку сделаю? В Ленинграде мы с Валеркой во дворе были чемпионами по стрельбе из рогатки. Спокойнее все-таки будет идти.

– Влетало, наверное, за это?

– Еще как! Но все равно делали.

– Сделай, но никому не показывай.

…Открыв дверь конюшни, Виктор вдохнул терпкий лошадиный запах, такой родной и знакомый, и кинулся к стойлу Цыганки, но та, вдруг прижав уши, резко повернулась задом и, подпрыгнув, выбросила задние ноги. Левое копыто едва не задело нос Стогова. Он опешил.

– Ты что, сдурела?! Цыганка! Это же я!

Но лошадь нервно затопала ногами на месте, повернула голову с прижатыми ушами и, не меняя боевой позы, зло посмотрела на Виктора. Только сейчас он увидел прижавшегося к стене маленького жеребенка.

– Цыганочка, Цыганочка! Это я, Витька, ну приглядись!

Он достал недоеденный кусок хлеба и протянул ей.

Лошадь несколько успокоилась, но угрожающую стойку не изменила.

Виктор прошел в соседнее стойло, где абсолютно равнодушный к происходящему Осел проявил интерес только к корке хлеба. Из стойла Осла Виктор протянул остатки хлеба Цыганке. Лошадь несколько раз предупреждающе оскалила зубы. Не кусала, но и хлеб не брала.

Виктор решил подождать и, ласково приговаривая, рассматривал черного как уголь малыша, который замер, прижавшись к стене, словно нарисованный на ней силуэт.

Спустя несколько минут Цыганка стала поворачивать голову в сторону Виктора, уже не прижимая уши. Это был признак доверия.

Виктор вышел из конюшни. Ему очень хотелось встретиться с Валеркой. Нелли Ивановна сказала, что он теперь стал ее правой рукой, а вчера уехал за сеном на дальние покосы.

Остаток дня Виктор провел с матерью. Он нашел ее за конюшней, на скирде, где она разравнивала подаваемое воспитательницами на вилах сено. Виктор полюбовался тем, как она ловко орудовала вилами, создавая ровную поверхность стога. Он такой ее никогда раньше не видел. Занятая работай, она не заметила его, пока он не подошел совсем близко.

…Рано утром его разбудила мать. Рядом с ней стояла Нелли Ивановна со странным длинным свертком.

– Виктор, право, не знаю… – Директор заметно волновалась. – Может, я совершаю преступление… Это ружье и пять патронов. Поклянись, что не наделаешь глупостей. Можем мы спать спокойно?

Виктор вдруг почувствовал, как в носу стало щекотно.

– Нелли Ивановна, честное пионерское, не подведу!

Необыкновенно теплая осень настораживала. Температура ночью не опускалась ниже пятнадцати – семнадцати градусов, а днем повышалась до двадцати трех. Пожилые люди не могли припомнить такого погодного сюрприза, предрекая суровую зиму.

Несмотря на открытые окна, в классе было душно. Даже учительница время от времени обмахивалась школьной тетрадкой. Все с нетерпением ждали последнего звонка. И когда он прозвучал, ринулись из класса.

Стогов собрал учебники и тетради, сложил их в холщовую сумку, сшитую матерью из старого плаща, вышел на крыльцо. Старшие ребята уже покинули территорию школы, только несколько младшеклассников беззлобно дубасили друг друга портфелями. Заняться было нечем и не с кем. Виктор почувствовал тоску от одиночества. К такому образу жизни в детдоме он не привык.

Мысли его перекинулись в Ягодное. «Интересно, чем сейчас занят Валерка? Картошку, свеклу, морковь, тем более капусту, убирать еще рано. Значит, дел у него особых нет. За кедровыми шишками он один не пойдет».

Валерка плохо ориентировался в лесу. Много раз он спорил, доказывая, что домой надо идти в таком-то направлении, и каждый раз ошибался. Скорее всего, он сейчас на рыбалке. Ловил он щурят по-сибирски, с палкой, на конце которой из конского волоса сделана петля. На мелководье греющиеся щурята стоят неподвижно, словно дожидаясь, когда Валерка наденет им петлю на голову. А дальше – дело техники, главное, чтобы не сорвалась петля. Иногда, пройдя с километр по берегу, он, на зависть всем удильщикам, приносил три-четыре щуренка.

В воспоминаниях Виктор дошел до своего дома. К нему был пристроен курятник в полтора раза больше самого дома. Судя по запаху куриного помета, проникающего даже в комнату, там было не меньше полусотни кур, да еще горластый петух, голосивший не смолкая, словно для него любое время суток было ранним утром.

Складывая свои учебники на край стола, Витька увидел среди них письмо от Эльзы, полученное еще в Ягодном. Он развернул и стал перечитывать.