Тени на белом халате. Кардиохирург о врачах, ошибках и человеческих судьбах

В итоге я пригласил на операцию специалиста по пластической хирургии, который после устранения грыжи выполнил еще и абдоменопластику, удалив жировую складку. После пробуждения от наркоза пациентка поняла, что дышать ей очень нелегко. Она согласилась на надевание бандажа, но с ним было еще хуже. На следующий день дышать ей стало совсем тяжело, даже без бандажа. Пришлось перевести ее в реанимацию. Мной овладело беспокойство, но реанимация у нас достаточно сильная, и я надеялся, что ситуацию мы выправим. Более того, я почти не сомневался, что все разрешится за несколько дней. Но я не предполагал другого. Одна проблема порождает другую, вторая – третью и так далее. На следующий день у пациентки произошел инсульт, а еще через пару дней она скончалась. Не буду описывать психологический шок у ее родственников, соседей и наших общих знакомых. Все недоумевали, как могла такая молодая, красивая и здоровая (!) женщина так внезапно умереть.

А теперь об ошибке. Теоретически я все знал и мог и должен был предвидеть. Но в реальности мне не доводилось сталкиваться с такой ситуацией, потому что мудрость и опыт Михаила Ивановича Лыткина исключали возникновение подобного. А я поддался уговорам больной, не настоял на необходимости тренировки дыхания, не заставил ее походить с жестко затянутым бандажом, не снимая его ни на минуту, хотя бы 2–3 дня и не проконтролировал этот процесс. Я думаю, что пациентка сама бы поняла, насколько тяжело ей будет после операции, а возможности снять ненавистный бандаж уже не будет. В общем, ошибка налицо. И пусть она реализовалась через нарушение мозгового кровообращения, которое, в принципе, может развиться у любого человека и без операции, но пусковой механизм был в ошибочном решении о проведении операции без должной тренировки пациентки.

<p>Истерия как причина врачебных ошибок</p>

Об этой проблеме в литературе, посвященной хирургии, пишут мало, но истерия как патология тоже может быть причиной диагностических ошибок, и достаточно серьезных. Мне кажется, что далеко не все врачи правильно понимают суть истерии. Как писал некогда академик Б. Е. Вотчал в «Очерках по клинической фармакологии»: правильному использованию кордиамина мешает его название (так как это вовсе не сердечный препарат, а дыхательный и сосудистый аналептик). Так и в отношении истерии правильному пониманию сути этой патологии мешает ее название.

Само слово «истерия» произошло от «hysterus» («матка») и, по мнению древних врачей, означало «блуждающую матку», так как эта патология встречалась почти исключительно у женщин. Классическим форматом ее проявления считался истерический припадок, имитирующий припадок, свойственный «падучей болезни». Но он, как небо от земли, отличается от припадка эпилептического. Последний всегда протекает по одному и тому же сценарию и состоит из четырех этапов – ауры (предвестника), тонических судорог (при этом тело изгибается в страшном судорожном напряжении, оно сведено как бы одним судорожным усилием), переходящих потом в клонические (когда человек реально бьется в припадке с появлением пены изо рта, прикусыванием языка и прочее). Весь припадок длится 2–3 минуты и заканчивается сном с возможным непроизвольным мочеиспусканием. Эпилептический припадок может случиться в любое время, в любом месте, независимо от того, есть ли рядом люди или пациент совершенно один.

В быту чаще всего истеричками называют женщин, склонных устраивать шумные сцены со слезами, громкими причитаниями, закатыванием глаз и прочее. В реальности же истерия – это нечто другое, гораздо более сложное и имеющее множество самых разных проявлений состояние.

Истерический припадок совершенно другой. Для него просто обязательна аудитория, пусть даже в лице единственного человека. Старые мудрые врачи говорили: «Если вас вызвали к пациенту по случаю припадка, можно не торопиться: если это припадок эпилептический, вы все равно не успеете, так как он длится не более 2–3 минут, а если истерический – то вы никогда не опоздаете, ведь он будет длиться до прихода врача». В истерическом припадке нет никаких закономерностей возникновения судорог. Они, как правило, и не тонические, и не клонические, а просто вычурные. При этом пациент(ка) никогда не прикусит язык, как бы непроизвольно подберет место падения, чтобы не сильно повредиться, и так далее.