Тени на белом халате. Кардиохирург о врачах, ошибках и человеческих судьбах

Принимать такие решения всегда сложно. А объяснять пациенту, что через неделю после первой операции ему надо делать вторую, еще сложнее. Но его взяли повторно на восьмые сутки. Подключили аппарат искусственного кровообращения, остановили сердце, вскрыли восходящую аорту и обнаружили, что никакой парапротезной фистулы нет, а плотному прилеганию диска к оплетке протеза мешают длинные «усы», оставленные при срезании одного из стежков и вклинивающиеся между запирательным диском и кольцом. Через образовавшуюся щель идет обратный сброс крови. Дефект был устранен за одну минуту простым укорочением «усов», но для этого потребовалась повторная операция в условиях искусственного кровообращения. К счастью, на этом все проблемы закончились, и пациент был выписан домой практически в обычные сроки.

Такие вот истории с «усами».

Невнимательность, небрежность, халатность и безответственность

К сожалению, можно констатировать, что очень часто врачи общаются с пациентом второпях, на бегу. Редко встречается врач, который внимательно выслушает больного, а это очень важный момент. И если во время консультаций узких специалистов, у которых прием осуществляется по записи и время строго ограничено, это еще как-то может быть оправдано, то в общении лечащего врача с пациентом это недопустимо. Нередко спешка врача приводит к перепутыванию дат, результатов анализов, ошибочным записям и прочему.

Живой пример. Утром перед операцией АКШ просматриваем видеозапись коронароангиографии, чтобы окончательно решить вопрос о необходимости шунтирования в том числе и правой коронарной артерии. После коротких дебатов решаем, что шунтирования она сейчас не требует. Открываю историю болезни, читаю предоперационный эпикриз и не верю своим глазам. Там черным по белому написано: «90 %-ный устьевой стеноз правой коронарной артерии и субокклюзия в средней трети». Другими словами, шунтировать ее просто необходимо. Пересматриваем коронарку еще раз. И близко нет ничего подобного. Я отправляю лечащего врача к заведующему эндоваскулярным отделением, чтобы тот пересмотрел сам видео еще раз и переписал официальное заключение во избежание недоразумений в будущем. Через десять минут приходит доктор с поникшей головой – он работает в отделении первый год – и сообщает о своей ошибке. При составлении предоперационного эпикриза он использовал трафарет и по недосмотру не изменил в нем данные коронарографии. Хорошо, что у нас сработала система перестраховки. Но при большом потоке пациентов и загруженности кардиохирургов, особенно из числа руководителей, вполне возможны и такие ошибки. Оперирующий хирург (из числа руководителей) просматривает несколько коронарограмм накануне, обговариваются показания и детали операции, а дальше в задачу лечащего врача входит напомнить о данных коронарографии и о намеченном и обсужденном плане операции. А тут такой ляп! В итоге ошибки удалось избежать, но ординатор предупрежден, что при повторении подобного он будет вынужден искать другое место работы.

Я знаю случай, когда пациенту с раком легкого сделали торакотомию на противоположной стороне. По счастью, оперировал опытный академик И. С. Колесников, который пришел на основной этап операции и, не обнаружив опухоли, попросил показать рентгенограммы пациента. Оказалось, что рак легкого все же есть, но с другой стороны. Ассистенты были наказаны, а с больным пришлось объясняться отдельно. По счастью, в кардиохирургии такого не бывает из-за того, что сердце орган непарный.

Компьютерное копирование дневников, эпикризов, обходов, консилиумов и т. д. существенно облегчает труд врача. Но бездумное копирование может приводить к ошибкам. Поэтому я требую от ординаторов, чтобы они перечитывали все написанное перед распечаткой. Если же на словах молодой доктор соглашается, но изо дня в день приходит с однотипными ошибками, делаем серьезные организационные выводы вплоть до избавления от такого специалиста, потому что граница между небрежностью и халатностью очень тонкая.

Мне вспоминается еще один клинический случай, из категории произведших революционное воздействие на мое врачебное мышление. В конце 1980-х годов в начале января меня вызывает начальник кафедры торакальной (госпитальной) хирургии академии, где я был преподавателем, и направляет в клинику пропедевтики внутренних болезней, где лежит женщина с подозрением на опухоль средостения. А мне тогда в директивном порядке было предписано заниматься новообразованиями средостения с целью написания докторской диссертации.