Тени на белом халате. Кардиохирург о врачах, ошибках и человеческих судьбах

Действительно, молодая женщина 29 лет, жена майора, обучающегося в одной из военных академий тогда еще Ленинграда. Двое детей. Одному 9 лет, а другому около года. Жалуется на сильную одышку и периодические подъемы температуры. Из анамнеза узнал, что незадолго до Нового года поднялась температура и появилась сильная общая слабость. По вызову пришел участковый врач, который диагностировал ОРЗ, назначил жаропонижающее и ушел. После двух-трех дней приема назначенных препаратов лучше не стало. Муж в это время был в командировке. Повторный вызов врача – тот же результат: ОРЗ, жаропонижающие плюс антибиотик. Лучше не стало.

Вернувшийся домой муж, даже не будучи медиком, понял, что жене совсем плохо, и доставил ее в Центральную поликлинику Военно-медицинской академии. Там ее наконец осмотрел терапевт, сделали рентгеновские снимки грудной полости, на которых видно массивное затемнение левого легочного поля. Женщину срочно госпитализировали, а затем пригласили на консультацию торакального хирурга, то есть меня. При физикальном осмотре бросилось в глаза неактивное участие левой половины грудной клетки в акте дыхания и полное отсутствие дыхания слева при аускультации. Спрашиваю: «Вас хоть кто-нибудь из врачей слушал?» Ответ отрицательный.

Сейчас многие врачи уповают на инструментальные методы диагностики и вообще не пытаются послушать пациента. Полагаю, что они изначально считают, что ничего там не услышат, а если и услышат, то вряд ли поймут.

На самом деле в данной ситуации надо было просто приставить головку фонендоскопа к грудной стенке справа и слева. Справа отчетливое дыхание, слева – полная тишина. Не надо дифференцировать шумы, не надо выискивать и классифицировать хрипы. Ничего не надо. Требуется одно – сделать тот минимум, что положено сделать, – осмотреть пациента физикально. И все! Я понял, что женщину надо срочно переводить к нам в клинику, на что терапевты радостно согласились (никто не любит заниматься тяжелобольными пациентами, особенно терапевты).

Уже в своей клинике сделали снимки, выполнили ЭХО-кардиографию (тогда уже появились первые аппараты) и увидели огромную опухоль средостения, прорастающую в сердце, и большое количество жидкости в левой плевральной полости. Пунктировали последнюю и получили больше полутора литров жидкости, напоминающей по виду темную кровь. После пункции больной стало несколько легче дышать. Жидкость отправили на цитологическое исследование, пришел ответ – злокачественная ретикулосаркома.

Что делать? Оперировать бессмысленно. Пациентка продолжала задыхаться. Периодические пункции плевральной полости давали очень кратковременное облегчение. Отвезли препараты и пациентку на консультацию в НИИ Онкологии и в ЦНИРРИ. Диагноз сомнений не вызвал, но от пациентки все отказались ввиду тяжести состояния. Предложены два варианта лечения – либо лучевая терапия, либо химиотерапия.

Лучевые терапевты сообщили, что в таком состоянии она их лечение не перенесет. Химиотерапевты расписали лечение, но взять к себе отказались по тем же причинам. Вернулись к себе в клинику. Напротив нашей торакальной хирургии находилась клиника Факультетской терапии, специализирующаяся как раз на гематологических проблемах. Там ответили: «Да, патология наша, но брать ее мы не будем, опять же ввиду тяжести общего состояния. Лечите у себя. А мы дадим все препараты, и наш специалист будет приходить и наблюдать ее ежедневно». Даже анализы они готовы были делать у себя.

Как сейчас помню, дали мне кучу картонных коробок с цитостатиками (еле в руках поместились), и я вернулся к себе. Вывалил эту гору на стол, позвал медсестру и сказал: «Набирай и ставь капельницу!» Она в шоке от такого количества коробок. Да и у самого кошки на сердце скребут. А схема лечения простая – в первый день вводится вся эта куча препаратов (гора коробок просто потому, что в каждой из них по одному флакону) и дается 32 таблетки преднизолона. А потом преднизолон в той же дозе принимается еще в течение четырех дней, но уже без цитостатика. После пяти дней ударной терапии – три недели перерыв, а потом второй курс, опять трехнедельный перерыв и т. д. Всего 5–6 курсов. Мужу, который нас все время сопровождал, объясняю, что дела совсем плохи. Самое худшее может случиться в любую минуту. В общем, надо срочно вызывать тещу.