Тени на белом халате. Кардиохирург о врачах, ошибках и человеческих судьбах

Через два часа в отделении кардиореанимации состояние пациента началось ухудшаться, возникла гипотония, которая потребовала увеличения дозы инотропных препаратов. По дренажам отделяемого было немного. Я находился у кровати пациента и общался с дежурным реаниматологом, как вдруг возникла фибрилляция желудочков. Начались реанимационные мероприятия. Множество разрядов дефибриллятора не привели к должному результату, и я принял решение о проведении прямого массажа сердца, параллельно дав команду готовить операционную. Открыв грудину прямо в реанимации, я увидел раздутый, как шарик, правый желудочек и незамедлительно начал прямой массаж сердца. Такую картину любят показывать в зарубежных сериалах, когда доктор оказывает помощь пациенту, сидя на каталке, их вместе завозят в операционную, и начинается операция. Так и мы, продолжая делать прямой массаж сердца, заехали на кровати в операционную.

Пока я повторно подключал больного к аппарату искусственного кровообращения, мой ассистент продолжал массаж сердца. Что я должен был тогда делать? Я не знал, но был уверен на 100 %, что нужно выполнить ревизию шунта и анастомоза. Выполнил ревизию. Анастомоз мне показался состоятельным, я его пришил обратно. Что делать дальше? Вдруг дистальная эмболия, как исключить? Принял решение сформировать дополнительный венозный аортокоронарный шунт к дистальному участку передней нисходящей ветви. Вена уже была готова. Вот сформировали и второй анастомоз, сняли зажим с аорты, двумя разрядами дефибриллятора восстановили сердечный ритм. Далее был час параллельного искусственного кровообращения, высокие дозы инотропов. Медленно, но нам удалось уйти с ИК и, на удивление, снизить дозу инотропов. Мы закрыли грудину (может, не следовало это делать?) и привезли больного в реанимацию. Контрпульсатор у нас был, и реаниматологи теоретически знали, как его установить, но на тот момент мы этого никогда не делали и решили не рисковать. Наутро состояние пациента оставалось тяжелым, он требовал высоких доз инотропных препаратов, но уже начал приходить в сознание. Далее последовала классическая постреанимационная болезнь, полиорганная недостаточность, и на шестые сутки больной скончался.

Помню, что каждый день разговаривал с его женой, которая держала на руках их долгожданного двухлетнего первенца. Я запомнил это на всю жизнь. Мне было очень тяжело осознавать, но я знал, что допустил много ошибок в лечении этого пациента. Это мой первый летальный случай после кардиохирургической операции, и это стало для меня трагедией.

После долгих переживаний я принял ситуацию полностью и сделал соответствующие выводы. Какие? Первое: если пациенту показан один вид вмешательства, не нужно заменять его другим! Надо было стентировать переднюю нисходящую ветвь! Второе: всегда самому смотреть пациентов на УЗИ сердца перед каждой операцией. Третье: если обнаружил проблему, нужно знать, к каким осложнениям она может привести и как с ними бороться! Четвертое: когда у хирурга мало опыта, нужно готовиться очень серьезно к каждой операции, пока не появились должные знания и навыки.

В данном случае аортальная недостаточность не давала возможность провести адекватную кардиоплегию, а перфузиолог до этого не сталкивался с такой проблемой и не знал, как с ней справиться. Во время операции, заметив плохую работу верхушки левого желудочка, я подумал о дефекте анастомоза и вероятности дистальной эмболии передней нисходящей ветви. Нужно было принять решение, которое зрело у меня в голове, – повторно остановить сердце и проверить анастомоз. Почему я этого не сделал? Был не уверен в своем решении, хотя оно – единственно тогда верное, на мой взгляд. Надо было остановить сердце и реализовать свой план, но я этого не сделал. На мой взгляд, это стало решающей ошибкой!

Оперирующий хирург – главное звено в операционной. Он командир, несет полную ответственность за больного и за всю команду. Он должен быть решительным! Не тупо упрямым, чтобы не слышать коллег, а решительным, если чувствует, что прав. После первой операции у меня возникла идея выполнить пациенту коронарошунтографию в рентгеноперационной. Почему я тогда не настоял на этом? Не знаю, но это тоже была моя ошибка. Думаю, что у больного имелась неадекватная кардиоплегия на фоне аортальной недостаточности, которая привела к ишемии миокарда. Реперфузия усугубила ситуацию, не адаптированный к ишемии миокард плохо восстанавливался, возможно, была и дистальная эмболия передней нисходящей ветви, ведь сердце заработало после второй операции. Но это все предположения, ведь вскрытия не осуществили по той же причине, что и в первом случае. Это неправильно, я согласен. Нужно было вскрывать!