The Courage to Act: A Memoir of a Crisis and Its Aftermath

* Ее мольба увенчалась успехом. Президент Барак Обама пригласил ее посидеть с первой леди Мишель Обамой во время его обращения к Конгрессу в феврале 2009 года с просьбой о финансировании экономического стимулирования. Новая школа, финансируемая в основном за счет федеральных займов, которые будут погашены за счет повышения налога с продаж в округе, открылась в сентябре 2012 года. Однако через несколько месяцев Тай'Шеома была вынуждена временно покинуть Диллон, когда ее мать потеряла работу сварщика на местном заводе и переехала в пригород Атланты.

† С уходом нового поколения синагога перестала существовать. Семь оставшихся членов "Охав Шалом", включая дядю Морта, согласились закрыть и продать ее в 1993 году. Большая часть вырученных средств была передана флорентийскому храму Бет Исраэль.

 

Глава 2. В академических рощах

В Кембридже я чувствовал себя как дома, как никогда в Диллоне. Здесь ничто не казалось более важным, чем идеи. Я не мог поверить в разнообразие тем, перечисленных в толстом справочнике курсов Гарварда: от санскрита до биохимии и средневекового искусства. В первом семестре я выбрал математику, физику, семинар по творческому письму, историю и культуру Японии, а также курс по истории евреев для выпускников. Мне было интересно узнать об Азии, о которой я почти ничего не знала, и я надеялась, что курс по еврейской истории позволит мне по-новому взглянуть на свое наследие.

Среди моих соседей по комнате на верхнем этаже Уэлд-холла были футболист, ветеран Вьетнама (которого мы называли "Сержант") и математик. Мы все немного волновались, как будем вести себя на занятиях и впишемся ли в коллектив. Мы с парой моих новых друзей с удовольствием листали студенческий "фейсбук", надеясь найти симпатичных первокурсниц. * Я знакомился с Кембриджем, часами бродил по книжным магазинам, ходил в кафе, где выступали народные певцы, и в кинотеатры, где показывали Богарта и Бэколл, и допоздна играл в бридж.

Я обрадовался началу занятий, но поначалу не понимал, насколько я ущемлен в академических правах - особенно по сравнению с одноклассниками из элитных подготовительных школ вроде Андовера и Эксетера и лучших государственных школ вроде Bronx Science. У меня не было той подготовки, которая была у моих одноклассников, особенно по математике и физике, и я не знал, как учиться. Мое пробуждение произошло, когда были выставлены оценки за мой первый промежуточный экзамен по физике. Экзамен начался в 9:00 утра. Я добросовестно посещал занятия, но мало занимался вне уроков. Не беда, подумал я. Я встал рано, около 7:30 утра, чтобы успеть поработать над книгами в течение сорока пяти минут перед экзаменом - больше времени, чем я когда-либо выделял на экзамен в средней школе. Естественно, я провалился. Оценки по другим предметам были лучше, но я ничем не отличился.

Меня спасло причудливое академическое расписание Гарварда. Осенние занятия заканчивались перед Рождеством, но выпускные экзамены сдавались только в середине января. Между каникулами и экзаменами было несколько недель, называемых периодом чтения, в течение которых студенты должны были выполнить курсовые работы и подготовиться к финальным экзаменам. Поэтому, когда наступили каникулы, я собрал свои учебники и сел в автобус до Диллона, обеспокоенный и подавленный. Приехав домой, я спал, ел и учился, а потом, вернувшись в Гарвард, учился еще больше. В результате я хорошо сдал экзамен по физике, получив четверку за курс, что с учетом инфляции оценок, вероятно, было моральным эквивалентом двойки с плюсом. По истории Японии я также получил четверку, но по остальным предметам - пятерки. Я был полон решимости исправиться.

Кен Мэннинг, человек, наиболее ответственный за мое прибытие в Кембридж, время от времени заглядывал ко мне, приглашал на ужин, чтобы узнать, как у меня дела. Он был близок к еврейской семье в пригороде Бруклина и приглашал меня на праздничные службы - но в тот момент службы интересовали его больше, чем меня. Я всегда буду гордиться своим наследием, но никогда не вернусь к соблюдению традиций.

Гарвард во время моего первого года обучения все еще был центром протеста против войны во Вьетнаме. За два года до моего поступления, в 1969 году, члены организации "Студенты за демократическое общество" захватили Университетский зал, одно из старейших зданий на территории кампуса. Полиция с дубинками и булавами положила конец оккупации. Протесты все еще продолжались, когда я приехал в 1971 году. Один из протестов включал в себя несколько дней круглосуточного барабанного боя в Гарвард-Ярде. В семнадцать лет, живя в маленьком городке, я не был политиком и был более чем немного наивен. Я смотрел на военные протесты с социологической отстраненностью, как на часть своего образования. И все же я испытал облегчение, когда в феврале 1972 года, в конце первого курса, вытянул в лотерее номер (335), который исключал возможность моего призыва в армию. Как оказалось, это не имело значения. К 1973 году война пошла на спад, и призыв закончился.