The Courage to Act: A Memoir of a Crisis and Its Aftermath

ПОСЛЕ ЧТЕНИЯ ФРИДМАНА И ШВАРЦА в Массачусетском технологическом институте я стал любителем Великой депрессии, как другие люди любят Гражданскую войну, читая не только об экономике того периода, но и о политике, социологии и истории. Но главный вопрос - Святой Грааль макроэкономики, как я бы его назвал, - почему случилась Депрессия, почему она была такой долгой и глубокой (по сути, это был тот же вопрос, который я задавал своей бабушке, когда был мальчиком в Шарлотте). До Фридмана и Шварца преобладало мнение, основанное на книге Джона Кеннета Гэлбрейта "Великий крах 1929 года", вышедшей в 1954 году, что Депрессия была вызвана спекулятивными излишествами 1920-х годов и последовавшим за ними крахом фондового рынка. Фридман и Шварц показали, что более важной причиной Депрессии был не Великий крах, а крах денежной массы в начале 1930-х годов. Резкое сокращение денежной массы нанесло ущерб экономике, прежде всего вызвав сильную дефляцию (падение зарплат и цен). В 1931 и 1932 годах цены в США падали почти на 10 % в год. Эта сильная дефляция, в свою очередь, заставила домохозяйства и фирмы откладывать покупки и капиталовложения в ожидании более низких цен в будущем, что привело к снижению спроса и объема производства. Более того, международный золотой стандарт, который создал денежную связь между странами, привязанную к золоту, распространил американскую дефляцию и депрессию за границу.

Взгляд Фридмана и Шварца на ситуацию был поучительным, но я задавался вопросом, может ли крах денежной массы и последовавшая за ним дефляция, какой бы сильной она ни была, сами по себе объяснить глубину и продолжительность депрессии. В 1933 году уровень безработицы в США вырос до 25 %, тогда как до краха 1929 года он составлял менее 5 %. Она опустилась ниже 10 процентов только накануне вступления США во Вторую мировую войну, хотя дефляция произошла в основном до 1933 года. Мне кажется, что отсутствие кредитов после краха банковской системы также должно было сыграть значительную роль в этом спаде. В период с 1929 по 1933 год из 25 000 банков страны разорилось более 9700.

Сегодня идея о том, что крах более трети банков страны в течение пяти лет может помешать кредитным потокам и нанести ущерб экономике, кажется непримечательной, но моя первая статья на эту тему была встречена на конференциях и семинарах скептически. Многие экономисты того времени рассматривали финансовую систему как "завесу" - по сути, систему бухгалтерского учета, позволяющую следить за тем, кто чем владеет, а не как нечто, оказывающее значительное независимое влияние на экономику. Конечно, рассуждали они, если банк компании выходит из бизнеса, компания найдет финансирование в другом месте.

Но в реальности найти альтернативное финансирование может быть не так просто. Крах банка, приводящий к фактическому уничтожению накопленного им опыта, информации и сети связей, может очень дорого обойтись сообществам и предприятиям, которые он обслуживает. Умножьте этот ущерб на более чем 9700 банкротств банков, и вы легко поймете, почему нарушение кредитной системы помогает объяснить тяжесть Депрессии. Потребовалось некоторое время, чтобы опубликовал мою работу, но, наконец, в июне 1983 года она появилась в качестве главной статьи в American Economic Review, самом престижном журнале в этой области.

Более поздняя статья, которую я написал вместе с историком из Принстона Гарольдом Джеймсом, подтвердила мою интерпретацию Депрессии в международном контексте. Мы изучили опыт двадцати двух стран во время Депрессии и пришли к выводу, что в основном два фактора диктовали тяжесть экономического спада в каждой стране. Первым из них был срок, в течение которого страна придерживалась золотого стандарта. (Страны, отказавшиеся от золота раньше, могли позволить своей денежной массе расти и тем самым избежать дефляции). Этот вывод согласуется с тем, что Фридман и Шварц уделяли особое внимание денежной массе. Вторым фактором была тяжесть банковского кризиса в стране, что соответствовало моему мнению о важности не только денег, но и кредитов.

На протяжении большей части 1980-х и 1990-х годов мы с Гертлером (позже к нам присоединился один из его студентов, Саймон Гилкрист, ныне сотрудник Бостонского университета) работали над анализом того, как проблемы в финансовой системе могут усугублять экономические спады. Мы выявили явление, которое назвали "финансовым акселератором". Основная идея заключается в том, что рецессии, как правило, сдерживают поток кредитов, что, в свою очередь, усугубляет рецессию. Во время рецессии банки выдают кредиты более осторожно, поскольку их убытки растут, а заемщики становятся менее кредитоспособными, поскольку их финансовое положение ухудшается. Более осторожные банки и менее кредитоспособные заемщики означают, что кредитные потоки становятся менее свободными, что препятствует покупкам домашних хозяйств и инвестициям в бизнес. Такое сокращение расходов усугубляет рецессию.