The Courage to Act: A Memoir of a Crisis and Its Aftermath

После шести лет жизни в Роки-Хилл мы переехали в более просторный дом в Монтгомери Тауншип, примерно в восьми милях к северу от кампуса. Мы были не одиноки. В поселок, который быстро превращался из фермерского района в пригород Нью-Йорка, стекались семьи с детьми. Школы поселка, которые также обслуживали Роки-Хилл, скоро будут перегружены растущим числом учеников. Мы с Анной оба были педагогами (к тому времени она преподавала испанский язык в частной Принстонской дневной школе), и мы оба твердо верили, что все дети заслуживают качественного образования. Наши дети учились в государственных школах. Анна, которая была более связана с местными родителями, чем я, убедила меня баллотироваться в школьный совет - или, как она скажет позже, "я заставила его баллотироваться".

Меня избрали дважды, и я проработал в совете шесть изнурительных лет. Постоянно шла борьба между новичками, такими как мы, которые хотели больше и лучше школ, и давними жителями, которые беспокоились о расходах. Я не раз замечал, что людей больше всего волнуют две вещи: благополучие их детей и минимизация налогов, а здесь был случай, когда эти ценности прямо противоречили друг другу. В 2000 году, в мой последний год работы в совете, я подал решающий пятый голос за то, чтобы попросить избирателей одобрить выпуск облигаций, которые должны были повысить налоги на недвижимость, чтобы оплатить строительство новых школ. Пять лет спустя совершенно новая средняя школа открыла свои двери. К тому времени мы с Анной переехали в Вашингтон, а Джоэл и Алисса учились в колледже.

Мои исследовательские интересы продолжали развиваться в Принстоне под влиянием новых коллег и идей, рождавшихся в профессии. Я начал уделять больше внимания денежно-кредитной политике - как она работает, как измерить, является ли политика жесткой или легкой, как оценить влияние на экономику изменений в политике. Мой интерес к денежно-кредитной политике заставил меня принять участие в различных консультациях в трех региональных Федеральных резервных банках (в Бостоне, Филадельфии и Нью-Йорке), а также посетить Совет управляющих - штаб-квартиру Федеральной резервной системы в Вашингтоне - и провести презентации.

Я знал, что процесс выработки денежно-кредитной политики сам по себе может быть довольно сложным. В большинстве центральных банков мира политические решения принимаются комитетами, члены которых должны анализировать широкий спектр экономической информации. И членам комитета недостаточно просто договориться о политике: Политические решения и их обоснование также должны быть четко доведены до сведения, в том числе законодательных органов (обычно это орган, ответственный за надзор за деятельностью центрального банка) и участников финансовых рынков (поскольку последствия решений по монетарной политике в значительной степени зависят от того, как отреагируют процентные ставки и цены на активы). Вероятность того, что принимаемые политические решения будут последовательными и эффективными с точки зрения коммуникации, выше, если они опираются на согласованную интеллектуальную базу. Меня все больше интересовали основы политики, которые используют центральные банки, и способы их совершенствования. В 1992 году совместно с Фредериком "Риком" Мишкиным из Колумбийского университета я завершил серию тематических исследований рамочных программ, используемых шестью крупнейшими центральными банками. Мы с Мишкиным пересекались в аспирантуре и обнаружили, что у нас схожие интересы, включая увлечение финансовыми кризисами и Великой депрессией. Рик был дерзким, с твердым мнением, а иногда и возмутительно смешным, в отличие от спокойного и сдержанного Марка Гертлера.

Когда мы с Мишкиным начали работать вместе, одна из особенно многообещающих основ денежно-кредитной политики - инфляционное таргетирование - была еще очень новой. Проще говоря, центральный банк, ориентирующийся на инфляцию, публично обязуется достичь определенного уровня инфляции, скажем, 2 %, в течение определенного временного горизонта, скажем, одного-двух лет.