The Courage to Act: A Memoir of a Crisis and Its Aftermath

Я считаю, что мой диагноз японской ситуации был верным. Действительно, Банк Японии принял мои предложения четырнадцать лет спустя. Однако тон моих замечаний иногда был жестким. На конференции в Бостоне в январе 2000 года я начал с вопроса о том, не страдают ли японские чиновники от "паралича, вызванного самим собой", обвинил их в том, что они "прикрываются мелкими институциональными или техническими трудностями, чтобы не предпринимать никаких действий", раскритиковал их за "путаные или непоследовательные" ответы на полезные предложения таких ученых, как я, и в заключение обвинил их в нежелании экспериментировать. "Возможно, в Японии настало время для рузвельтовской решимости", - размышлял я. Спустя годы, выдержав язвительную, порицающую мотивы критику со стороны политиков, редакционных страниц и даже коллег-экономистов, я пожалел, что не сбавил обороты в своей прежней риторике. В 2011 году, отвечая на вопрос корреспондента японской газеты, я признался: "Сейчас я отношусь к центральным банкирам немного более благосклонно, чем десять лет назад".

В 1996 году меня попросили занять пост председателя экономического факультета Принстона, который я занимал в течение шести лет. Быть председателем - это престиж и определенная возможность определять повестку дня факультета, но не так уж много фактических полномочий. Важные вопросы решались консенсусом преподавателей при значительном участии администрации университета. Позднее я шутил, что я отвечал за основные политические решения, например, за то, подавать ли пончики или бублики на кафедральном кофе-часе. Наибольший накал вызывали решения о приеме на работу и сроках пребывания в должности. Профессора часто настаивали на кандидатурах коллег, которые, по их мнению, разделяли их собственные взгляды или укрепляли их поднаправление в рамках факультета. Я быстро понял, что попытка решить спорные вопросы по собственному усмотрению не срабатывает в толпе людей с сильными взглядами и высоким самоуважением. Приходилось советоваться, слушать и еще раз слушать. Как только у людей появлялась возможность высказать свои проблемы, они часто были если не счастливы, то удовлетворены.

Когда срок моего пребывания на посту заведующего кафедрой подошел к концу, я с нетерпением ждал возможности избавиться от административных обязанностей и посвятить больше времени профессиональным занятиям и писательству. Недавно я занял две должности, которые давали мне больше возможностей влиять на ход исследований в области монетарной экономики. В 2000 году меня назначили директором программы по монетарной экономике в Национальном бюро экономических исследований (некоммерческая организация со штаб-квартирой в Кембридже, штат Массачусетс), а год спустя я был выбран редактором "Американского экономического обозрения". Я начал писать книгу о Депрессии, которая, как я надеялся, заинтересует широкую аудиторию. У меня было 120 страниц и название - "Эпоха заблуждений: Как политики и центральные банкиры создали Великую депрессию".

В начале 2002 года возле моего кабинета на экономическом факультете зазвонил телефон. Это был Гленн Хаббард, профессор Колумбийского университета, находящийся в отпуске и занимающий пост председателя Совета экономических консультантов при президенте Буше. "Вы ответите на звонок?" - спросила секретарша.

* Три десятилетия спустя гарвардский facebook вдохновит студента Марка Цукерберга на создание одноименной онлайновой социальной сети.

† В своей работе я предложил временный целевой уровень инфляции в 3-4 процента. Я предложил более высокую ставку, потому что годы дефляции привели к тому, что уровень цен оказался гораздо ниже, чем ожидали заемщики, когда брали долгосрочные кредиты, что означало гораздо более высокую долговую нагрузку, чем предполагали заемщики. Более высокая, чем обычно, инфляция на некоторое время компенсировала бы последствия затяжной дефляции. Однако ключевым моментом в моей аргументации было не числовое значение целевого показателя, а то, что был объявлен конкретный целевой показатель.

 

Глава 3. Губернатор

Гленн задал простой вопрос: Не хотел бы я приехать в Вашингтон, чтобы поговорить с президентом о возможности работы в Совете Федеральной резервной системы?

Я не ожидал такого вопроса. Я много лет изучал денежно-кредитную политику и Федеральную резервную систему, но в основном со стороны. Честно говоря, я не ожидал, что стану частью этого учреждения и буду участвовать в принятии политических решений.