The Courage to Act: A Memoir of a Crisis and Its Aftermath

В ТОТ АВГУСТ умер мой отец, Филипп. Продав семейную аптеку одной из сетей, он и моя мать Эдна уехали на пенсию в Шарлотт, Северная Каролина, где выросла моя мать и где жил мой брат Сет с семьей. Мои родители жили в небольшом доме, а затем переехали в комплекс для пожилых людей. Мой отец заболел и, после нескольких месяцев ухудшения состояния, умер от сердечной недостаточности 8 августа в отделении интенсивной терапии Пресвитерианского медицинского центра. Ему было восемьдесят пять лет. Сет и моя сестра Шарон сидели у его постели и успокаивали его, распевая молитвы и песни на иврите, которые он так хорошо знал. Мы с Анной навещали его в больнице, но мне нужно было возвращаться в Вашингтон. Он умер до того, как мы смогли навестить его еще раз. Вместо этого мы вернулись на похороны. Он был хорошим человеком - этичным, добрым и мягким. Я глубоко оценил соболезнования многих друзей и неожиданный телефонный звонок от президента Обамы. Но больше всего меня удивила (а также тронула) написанная от руки записка с соболезнованиями от конгрессмена Рона Пола.

В ВАШИНГТОНЕ я продолжал работать над формированием консенсуса в отношении дополнительных мер монетарной политики. Мы уже многое сделали, и мы думали, что этого будет достаточно, но безработица на рынке труда показала обратное. Уровень безработицы, который в августе все еще оставался слишком высоким и составлял 8,1 процента, недооценивал свою слабость. В том месяце 12,5 миллиона человек были безработными (5 миллионов из них не имели работы более шести месяцев). Еще 8 миллионов работали неполный рабочий день, но предпочитали полный, а 2,6 миллиона хотели работать, но не искали в последнее время или отказались от этого. 31 августа в Джексон-Хоуле, усиливая риторику, я назвал ситуацию с рабочими местами "серьезной проблемой". Укрепив ожидания рынка в отношении третьего раунда покупки ценных бумаг, я сказал, что мы "предоставим дополнительные возможности для проведения политики, если это будет необходимо, чтобы способствовать... устойчивому улучшению условий на рынке труда".

Две недели спустя, на сентябрьском заседании, Комитет начал то, что стало известно как QE3. Мы не могли дальше расширять программу продления сроков погашения, потому что у нас заканчивались краткосрочные ценные бумаги, которые мы продавали для ее финансирования. Поэтому мы снова расширили наш баланс, создав банковские резервы для покупки ипотечных ценных бумаг, гарантированных Fannie, Freddie и Ginnie, на 40 миллиардов долларов в месяц в дополнение к продолжающимся ежемесячным покупкам казначейских бумаг на 45 миллиардов долларов в рамках Программы продления сроков погашения. Что еще более важно, мы заявили, что если мы не увидим "существенного улучшения перспектив рынка труда", мы продолжим покупать ценные бумаги и использовать другие инструменты политики.

Как и Марио Драги, мы заявили, что сделаем все, что потребуется. В отличие от QE1 и QE2, когда мы заранее объявляли предполагаемые объемы закупок, QE3 будет бессрочным. Это было рискованно. Либо мы достигнем нашей цели - существенного улучшения рынка труда, либо нам придется объявить программу провальной и прекратить покупки, что, несомненно, пошатнет доверие. Но преимущество бессрочных покупок заключалось в том, что рынки и общественность будут знать, что они могут рассчитывать на поддержку ФРС столько, сколько потребуется, а это, как мы надеялись, будет способствовать укреплению доверия и сохранению низких долгосрочных ставок. Больше никаких "старт-стоп".

На нашем декабрьском заседании мы расширили QE3, обязавшись покупать долгосрочные казначейские ценные бумаги на сумму 45 миллиардов долларов в месяц после конца года, когда завершится Программа продления сроков погашения. С учетом одобренных в сентябре покупок ипотечных ценных бумаг на 40 миллиардов долларов наш баланс будет расти на 85 миллиардов долларов в месяц. Мы также еще раз пересмотрели наши прогнозы. Вместо того чтобы говорить, что мы ожидаем, что целевой уровень краткосрочной ставки останется исключительно низким до определенной даты, мы ввели так называемые пороговые значения - идею, которую публично выдвигал Чарли Эванс и которую внутри страны отстаивали Джанет Йеллен и Билл Дадли. Мы заявили, что ожидаем, что целевой показатель будет оставаться низким, по крайней мере, до тех пор, пока уровень безработицы будет оставаться выше 6-1/2 % и пока наши прогнозы по инфляции в течение следующих одного-двух лет будут оставаться на уровне 2-1/2 % или ниже. Важно отметить, что эти цифры были пороговыми, а не триггерными; мы не говорили, что повысим ставки, когда безработица достигнет 6-1/2 %, а скорее, что мы должны увидеть безработицу на уровне 6-1/2 %, прежде чем даже рассматривать возможность повышения ставок. И снова мы говорили, что сделаем все, что потребуется".