The Courage to Act: A Memoir of a Crisis and Its Aftermath

Мы мобилизовались, чтобы исправить ошибочные впечатления рынков. Я общался с Джереми Стайном и Джеем Пауэллом по электронной почте, а 24 июня встретился с ними за обедом. Мое следующее выступление состоится только 10 июля, но у Билла Дадли и Джея публичные выступления были запланированы на 27 июня, а у Джереми - на 28 июня, так что они могли начать разъяснять наши политические планы. За неделю после заседания доходность десятилетних казначейских облигаций и, что еще важнее, ставки по тридцатилетним ипотечным кредитам подскочили примерно на полпроцента, что стало угрозой для продаж жилья и строительства. Промышленный индекс Доу-Джонса упал почти на 4 %, а обменная стоимость доллара выросла почти на 3 %. Страдали и страны с развивающейся экономикой, поскольку инвесторы, ожидая, что в США они смогут получить более высокие процентные ставки, выводили свои деньги из страны.

В своих выступлениях Билл и Джей подчеркнули, что мы не будем сокращать объем закупок ценных бумаг, если посчитаем, что это повредит экономике. "Если показатели экономики окажутся слабее, Комитет может повременить со снижением объемов закупок или даже увеличить их", - сказал Джей. Билл пояснил, что если условия на рынке труда не будут соответствовать прогнозам FOMC, "я бы ожидал, что покупки активов будут продолжаться более высокими темпами в течение более длительного времени". Джереми сказал, что наша политическая позиция принципиально не изменилась. Отвечая на вопрос во время своего выступления 10 июля в Бостоне, я подчеркнул, что любое постепенное сокращение объемов покупки ценных бумаг не следует путать с ужесточением денежно-кредитной политики в виде повышения краткосрочных ставок. "Общий посыл - аккомодация", - сказал я на сайте . Наши высказывания помогли. Ставки по ипотечным кредитам и долгосрочным казначейским обязательствам немного снизились, а акции несколько восстановились. Но рынки оставались неспокойными.

К сожалению, истерика Тейпера была не единственным спором тем летом. На моей июньской пресс-конференции Илан Муи из Washington Post спросил меня о высказываниях президента Обамы, прозвучавших в эфире PBS двумя днями ранее. Обама сказал интервьюеру Чарли Роузу, что "Бен Бернанке проделал выдающуюся работу". Он добавил: "Он уже продержался гораздо дольше, чем хотел или должен был". Возможно, этот комментарий отражал воспоминания президента о моих смешанных чувствах по поводу второго срока и моей решимости уйти по истечении восьми лет. Я уклонился от ответа на вопрос Илана, как уклонялся от вопросов о своей замене с лета прошлого года, когда кандидаты в президенты от республиканцев пытались перещеголять друг друга в том, как быстро они меня уволят. (К сведению, в отличие от секретарей кабинета министров в исполнительной власти, председатель ФРС не может быть снят с должности без причины).

Я бы с удовольствием ответил на вопрос Илана, хотя бы для того, чтобы не создалось ложного впечатления, что меня подталкивают к отставке. Напротив, президент не давал мне повода думать, что он недоволен или что его мнение обо мне сейчас отличается от того, которого он придерживался, когда переназначал меня. Тем не менее я избегал публично говорить о своих планах по совету Мишель Смит и Дэйва Скидмора, которые придерживались проверенной практики, что политикам следует избегать статуса "хромой утки" как можно дольше.

Спекуляции о том, кто станет моим преемником, достигли ажиотажа тем летом. В основном в центре внимания были Ларри и Джанет. Но среди прочих публично упоминались Дон Кон, Роджер Фергюсон, мой коллега из Принстона Алан Блиндер и мой старый научный руководитель по диссертации в Массачусетском технологическом институте Стэнли Фишер, который заканчивал восьмилетний срок работы на посту главы центрального банка Израиля. Я был недоволен тем, как Белый дом руководил этим процессом. Президент и его советники позволяли спекуляциям тянуться неделя за неделей, и я считал, что это грозило нанести ущерб репутации кандидатов и, возможно, даже создать неопределенность в отношении курса денежно-кредитной политики. Для Джанет этот цирк был тяжелым и отвлекающим, но она продолжала концентрироваться на своей работе. Ларри, несмотря на близкие отношения с президентом и признанную гениальность, имел ряд серьезных уязвимых мест, в том числе историю неприязненного отношения к интеллектуальным и политическим оппонентам. По мере того как проходило время без объявления, мне казалось, что Джанет становится фаворитом. Перспективы Ларри получили смертельный удар в конце июля, когда треть из пятидесяти четырех демократов Сената, многие из которых принадлежали к либеральному крылу партии, подписали письмо в поддержку Джанет. Поскольку президент мог рассчитывать на незначительную поддержку своей кандидатуры со стороны республиканцев, он не мог позволить себе потерять демократов.