The Courage to Act: A Memoir of a Crisis and Its Aftermath

В нашем доме мама сохраняла традиции своих родителей, следила за тем, чтобы мы соблюдали еврейские праздники, и держала кошерную кухню в Диллоне. Наше мясо было заморожено на сайте и доставлялось автобусом из Шарлотты. Мой отец не был строго соблюдающим; например, он работал в аптеке в субботу, в еврейский шаббат. Но он принимал еврейскую культуру. Вечером он сидел в своем кресле с ермолкой на лысой голове и читал книги по еврейской философии и истории. А в субботу, отрываясь от работы, он с удовольствием возглавлял пение традиционных благословений после обеда. В то время как мой отец наслаждался этими длинными благословениями, мы с братьями и сестрами соревновались в том, как быстро мы сможем их закончить. Мы были похожи на тех, кто отказывается от ответственности в конце рекламы лекарств.

Если мой отец, как и его мать, был приверженцем искусства и философии, то моя мать, хотя и была умна, но не отличалась особым интеллектом. Она была твердолобой, прагматичной, следила за внешним видом и очень беспокоилась. Она беспокоилась, как я справляюсь в детском саду, и посылала отца проверить, как я себя чувствую. Когда я уехал из дома, чтобы поступить в Гарвардский университет, она беспокоилась о том, хватит ли у меня одежды и социальных навыков, чтобы вписаться в общество. Должно быть, она имела в виду Гарвард 1950-х годов, а не Гарвард рваных синих джинсов и митингов протеста, с которым я столкнулся в начале 1970-х. А в 2014 году, когда я готовился к уходу из Федеральной резервной системы, она беспокоилась, смогу ли я в свои шестьдесят лет безопасно водить машину после восьмилетнего отсутствия за рулем. (Пока все в порядке.)

Они с Филипом, недавно поженившись, переехали в Северную Августу, штат Южная Каролина, где мой отец работал менеджером и режиссером муниципального театра. Мои родители жили там, когда я родился, 13 декабря 1953 года, на другом берегу реки Саванна, в городе Огаста, штат Джорджия. Они назвали меня Бен Шалом - сын мира, на иврите. С женой и ребенком, которых нужно было содержать, мой отец понял, что ему нужно зарабатывать больше денег. Он вернулся в Диллон, чтобы работать на отца в аптеке. Его брат Мортимер - на два года младше - уже работал там.

Мой отец изучал фармакологию без отрыва от производства и позже сдал экзамен на лицензию штата. Со временем его театральные годы стали источником ностальгии, и всякий раз, когда мы ходили в кино, он комментировал различные аспекты режиссуры и актерской игры. Однако в отличие от своей матери, которая считала, что ее амбиции не оправдались, он не выглядел озлобленным. Он верил, что делает то, что должен делать, и усердно работал, чтобы стать лучшим фармацевтом, изучая новые методы лечения, лекарства и витамины. В городе, где было мало врачей, он был известен как "доктор Фил", а мой дядя - как "доктор Морт". Мой отец считал себя скорее медицинским работником, чем владельцем магазина, и за полвека до того, как аптечная сеть CVS перестала продавать табак, Jay Bee Drugs не продавала сигареты. Он работал шесть дней в неделю, а часто и семь, если в воскресенье требовалось выполнить срочные рецепты. Как правило, я не видел его за ужином.

Моя мать, проведя неудовлетворительный год учителем четвертого класса в Диллоне, стала домохозяйкой и работала бухгалтером в аптеке на полставки. Когда я был маленьким мальчиком, меня часто оставляли на попечение Ленни Мэй Бетеа, чернокожей женщины, которую мои родители нанимали для уборки и приготовления пищи (она, должно быть, была одной из немногих чернокожих женщин в Южной Каролине, хорошо знавших правила содержания кошерной кухни). Хотя мои родители всегда относились к Ленни Мэй с уважением, я осознавал социальные различия между нами, возможно, отчасти потому, что сама Ленни Мэй так хорошо знала эти различия. В детстве я как-то невинно назвала ее нашей служанкой. "Я никому не служанка", - сказала она мне. "Я - экономка". Ленни Мэй работала у моих родителей до тех пор, пока я не уехала из дома в колледж. Когда она уже не могла работать, мои родители (как я узнала позже) обеспечили ее пенсией.

После потери моей младшей сестры у моих родителей родилось еще двое детей: Сет, на пять лет младше меня, и Шэрон, на два года младше Сета. Учитывая разницу в возрасте, я не так уж много времени проводила с братьями и сестрами, за исключением тех случаев, когда меня заставляли работать няней. Сегодня Сет - адвокат по вопросам компенсации ущерба работникам, а Шэрон - администратор в музыкальной консерватории в Бостоне. Будучи взрослыми, мы с супругами часто навещаем друг друга и иногда вместе отдыхаем.